Мария Камардина – Знак Саламандры (страница 29)

Ну ещё бы доконтактный колдун не заметил слежку… Я тихонько вздыхаю, кошусь на министра, но всё-таки объясняю насчёт Настасьи и уговора с Тимофеем. Кощеев радостно ухмыляется и несколько раз хлопает в ладоши.

– Ай, молодцы! И договорились, и подозреваемых назначили, и план составили… Я его чуточку скорректирую, хорошо?

Не дожидаясь ответа, он тянет из кармана телефон и почти сразу преображается в старика, я аж вздрагиваю от неожиданности. Пока на том конце не взяли трубку, Кощеев свободной рукой делает жест в сторону обгорелых пятен на полу, и те послушно затягиваются. А ведь он наверняка мог и огонь погасить сам, соображаю я. Но почему-то не стал…

– Серёженька? – ласково говорит маг в трубку. – Милый мой, зайди, пожалуйста, к Максиму Викторовичу да захвати синюю папочку с моего стола. Я хотел отчётец представить, да забыл, вот уж память моя…

Мне почему-то становится очень жалко Морозова.

… Отвечать на заданные вопросы он, конечно, не хочет – мол, даже у министра нет полномочий на допрос, и в чём его вообще обвиняют, и что за произвол. В ответ на это Кощеев сперва демонстрирует своё яйцо – блин, звучит-то как – и сообщает, что внутри находится очень редкое зелье, значащееся в реестре под номером… Комбинация цифр и букв лично мне ничего не говорит, но «Серёженька» резко бледнеет.

– Вы не имеете права, – упрямо произносит он, глядя снизу вверх на нависшего над его креслом начальника. – Использование сыворотки правды… Без протокола… Без определения суда…

– Я – не имею, – легко соглашается Кощеев и выпрямляется, насколько позволяет старческая личина. – Катенька, а подойдите сюда, к нам. И ручку вашу, пожалуйста!

Я послушно протягиваю руку и закатываю рукав, чтобы Знак было видно. Морозов косится на ящерку затравленно – та в ответ выпускает сноп алых искорок, – а Кощеев неожиданно вкладывает сосуд с зельем мне в ладонь.

– Теперь, надеюсь, права и полномочия всех устраивают?

Морозов наконец смотрит мне в глаза – и мне заранее не нравится то, что он собирается сказать.

На сей раз пламя получается вызвать совсем легко. Морозов давится непроизнесёнными словами и вжимается в спинку кресла. Я наклоняюсь, слегка, чтобы не подпалить ещё что-нибудь, и потенциальный убийца начинает верещать дурным голосом – «уберите её», «сгинь, ведьма» и всё такое. Я изображаю улыбку и наклоняюсь ещё немного:

– Ты убил Алёну?

Я уже знаю ответ – но позволяю ему сказать самому. Нет, не убивал, она сама подставилась, дура. Да, донос отправил, с неотслеживаемого электронного адреса, но идея, опять же, была не его. Да, Алёна не могла обвинить меня в своей же смерти, зато сумела красиво расписать про страшную ведьму в Министерстве, которая запугивает сотрудников. Список якобы запуганных – ну да, характер у меня тяжёлый, а нечего косячить и мешать мне спокойно работать. Приворотное зелье, которое опять-таки хотели свалить на меня – мол, Алёне понравился парень, а я вот чисто назло ей решила его опоить, да перестаралась с дозой…

Я гашу пламя, выпрямляюсь и вздыхаю. Очень хочется растереть лицо ладонями, но там же косметика, размажется боевой раскрас индейца – а меня и так уже все боятся…

– И что, всё ради того, чтобы выжить меня с работы? Зачем так сложно-то, блин?!

Морозов слегка отлипает от спинки кресла и косится на своего начальника. Тот выглядит неожиданно смущённым – а стоящий за его спиной Победоносцев выразительно кривится. Я вспоминаю его слова насчёт кощеевских развлечений. Вот ведь, довёл парня, старый интриган!..

– Где она взяла зелье? – неожиданно встревает Сашка. Точно, это ж самое важное!..

Морозов некоторое время мнётся, потом сознаётся:

– Сказала, у матери. Та вроде как дружит с какой-то сильной ведьмой, и зелье ей только по большому секрету делают. Очень просила никому не говорить.

Кощеев кивает, потом задумчиво трёт нижнюю губу. Лицензирование зелий – его прямая обязанность, а вот отлов незаконных производителей – уже дело полиции, насчёт которой у Особого отдела есть некоторые сомнения.

– А знаете что, Катенька, – неожиданно говорит он, – займитесь этим сами. В рамки вашего дела это зельеварение вполне укладывается. А мы за вами приглядим, вдруг что интересное и по нашей линии найдётся…

Из его тона я понимаю, что моё согласие никого не интересует. Расписки о неразглашении секретных сведений появляются на столе словно бы сами собой. Что ж, он, в отличие от капитана, хотя бы не пытается отодвинуть меня подальше.

– Князеву тоже ничего не говорить? – хмуро интересуюсь я, просматривая бланк. Запрещается мне, в общем-то, разглашать данные о личности Кощеева, но имеется и размытая формулировка «иные сведения, полученные в ходе расследования». – Он ведь дело ведёт.

Кощеев подозрительно хитро ухмыляется:

– А как решите, Катенька. Как решите. Вам ведь Саламандры доверяют – и кто я такой, чтобы спорить?..

Сашке тоже велят подписать бланк, а на Морозова Кощеев как-то хитро машет рукой, отчего у того на миг стекленеют глаза.

– Не та папочка-то, Серёженька, – укоризненно говорит маг в ответ на ошалело-сонный взгляд подчинённого. – Я синюю просил, а это ж красная… Сбегай, дорогой, принеси нужную! И перед Катенькой извинись, не стоит девушкам такое говорить, и гадости писать тоже не стоит… Но попозже, попозже, а сейчас документы, будь ласков!

Как и когда папка на столе изменила цвет, я не заметила. Морозов послушно берёт её обеими руками – взгляд у парня совершенно ошалелый, и мне снова становится его жалко. Но в дверной проём он вписывается и дверь за собой закрывает.

– Я на тебя докладную напишу, – тяжело произносит министр, про которого все забыли. – Чтоб мозги сотрудникам не пудрил. Что ты с ним сделал?

– Чары забвения, – скучающим тоном поясняет Кощеев. – Будет помнить, что донос написал и получил за это втык, а про зелье – уже не будет, да и не надо ему. Не смотри так, это стандартно и по инструкции. Или ты скандала хотел? Так я могу устроить! Что там, говоришь, насчёт премий?..

На этой оптимистичной ноте Победоносцев выпихивает нас с Сашкой в коридор и тихим рыком напоминает про работу. Учитывая, что копьё всё ещё у него в руках, повторений не требуется.

– Ты как про Кощеева-то узнал? – тихо интересуюсь я, пока мы поднимаемся на свой этаж. Сашка пожимает плечами, озирается, но всё-таки признаётся:

– Влез в систему видеонаблюдения с компа, нашёл камеру в кабинете министра. А там… – Он красноречиво разводит руками, и я ёжусь, представляя, как это всё выглядело со стороны. На видео ж непонятно, сама я загорелась или помогли. – Ну, я копьё схватил – и рванул.

Он смущённо улыбается, и мне от этой улыбки становится тепло-тепло. Ну и пусть, что защита мне на тот момент была не нужна – сама мысль о том, что меня есть кому защитить, согревает изнутри не хуже огненной силы Саламандры.

– Герой, – усмехаюсь я.

– Ну, какой есть. – Он с довольным видом кивает, потом вдруг мрачнеет. – Слушай… А Гошку-то я в кабинете запер. Как бы он там чего…

Мы переглядываемся и дружно ускоряем шаг.

С работой удаётся управиться до прихода шефа – и с уборкой тоже.

Князев звонит мне под конец рабочего дня. Я долго думала, как сформулировать интересующий меня вопрос и стоит ли вообще об этом говорить. Верить в то, что капитан и впрямь прикрывает незаконную деятельность некой ведьмы по личным причинам, мне не хочется – не потому, что Князев, несмотря на все шуточки, мне симпатичен, а потому, что я предпочитаю, пока не доказано иное, быть наивной дурочкой, верящей в законность, справедливость и неподкупность стражей порядка.

С другой стороны, это может быть совсем не та ведьма, что мне нужна, а если даже и та, вдруг Кощеев для того мне и рассказал это всё, чтоб спровоцировать капитана и дать зацепки Особому отделу?..

Так ничего и не придумав, решаю задать вопрос в лоб.

– Скажите, Олег Андреевич, – говорю, когда вопрос насчёт посещения гадалки решён, – а правда, что у вас любовница – ведьма?

На том конце повисает молчание. Я успеваю пожалеть, что через телефон не могу воспользоваться ни Знаком Саламандры, чтоб проверить слова собеседника на ложь, ни сывороткой правды, которую Кощеев мне подарил вместе с яйцом – дескать, пригодится. Потом из трубки слышится откашливание.

– Простите, Катенька, а какое ваше дело? – интересуется капитан таким тоном, что в паузе перед словом «дело» я отчётливо слышу непроизнесённое слово «собачье».

– Никакого, – соглашаюсь я, накручивая на палец цепочку от яйца. – Это товарищи из Особого отдела любопытствуют. Они, знаете ли, думают, что это я. Любовница, в смысле. Так правда?..

На сей раз пауза тянется дольше.

– Любопытной Варваре, – произносит наконец Князев, – на базаре нос оторвали. Вы и так уже с ногами влезли в мою работу, может, хоть личную жизнь в покое оставите?..

– Да без проблем, – заверяю я. И добавляю мстительно: – Если вы пообещаете оставить в покое мою.

Капитан шумно вздыхает.

– Ну хорошо, – говорит он, и в тоне его звучит усталость – уж не знаю, насколько искренняя, но на секунду мне становится его жалко. – Приношу свои извинения за бестактность. Перед Александром Евгеньевичем при встрече тоже извинюсь… И посочувствую. А что касается Особого отдела… Знаете, Катенька, если бы вы были моей любовницей, я бы повесился.