Мария Камардина – Знак Саламандры (страница 25)

Ну нет, так дело не пойдёт.

Отлипаю от Сашки, выпрямляюсь, медленно закатываю рукав. Стоны переплавляются в шелест – будто ветер гонит по асфальту сухие листья, всё ближе, ближе… Стискиваю зубы, касаюсь кончиками пальцев почти невидимой в темноте ящерки.

– Я – носитель Знака Саламандры, – говорю хрипло. Шелест становится громче, и я тоже повышаю голос. – Именем Высших Элементалей, давших вам дорогу в мир, именем первородных стихий – проявитесь или сгиньте!

Ящерка на моей руке вспыхивает золотом – а потом вдруг становится совсем темно. Я успеваю подумать о том, как вся эта иллюминация должна выглядеть на камерах, а ещё о том, что министерские духи для допуска к госслужбе приносят особые магические клятвы и навредить человеку никак не могут. Интересно, если б у меня инфаркт случился от их выходок, это считалось бы за вред?..

– Настя, покажись, – прошу устало.

Пару мгновений ничего не происходит, а потом сияние разливается заново, теперь уже без звуковых эффектов. Прямо напротив меня стоит чем-то ужасно довольная Настасья, а с ней ещё десятка полтора условно человеческих фигур, тоже прозрачных и зеленоватых.

– Они, – кофейная барышня тычет большим пальцем себе за спину, – отказывались мне помогать. У них, мол, регламент, они, мол, только с техотделом общаются, и показываться никак нельзя, и без испытания нельзя…

Остатки страхов во мне в единый миг вытесняет злость.

– Так вот это всё, – я делаю неопределённый жест, – было испытание? На что, интересно?!

Духи отшатываются – от моей руки разлетаются золотистые искры. Настасья победно улыбается.

– Саламандра признала её достойной, – бросает она через плечо. – Мы подчиняемся воле элементалей и обязаны помогать носителю Знака. А ты, Тимочка, можешь засунуть свои принципы…

Стоящий рядом с ней коренастый бородатый мужик издаёт невнятное шипение и делает шаг вперёд.

– Трепло ты, Наська, – гудит он басом в сторону моей подруги. Потом поворачивается ко мне и коротко, неглубоко кланяется. – Тимофей. Старший дух техотдела.

– Екатерина, – машинально отзываюсь я, но он отмахивается:

– Знаем. И про тебя, и про этого, – он кивает на Сашку, – и про убийство. Не наше это дело, лезть в человеческие отношения…

– Но носитель Знака Саламандры имеет право приказывать, – с милой улыбкой заканчивает Настасья.

Мы с Сашкой переглядываемся. Что-то я не помню такого пункта в материалах, присланных адвокатом…

– Мало кто об этом знает, – словно в ответ на мои мысли, бурчит Тимофей, поглаживая бороду. – И лучше бы дальше не знал тоже. Помочь мы поможем, но никому ни слова, ясно? Чтоб никаких официальных допросов, протоколов и всякого такого. А на тебя, финтифлюшка, – он зыркает из-под косматых бровей на Настасью, – я первым же делом докладную составлю, и за прошлые шалости тоже!..

– Но я могу приказать этого не делать? – поспешно уточняю я.

Настасья показывает Тимофею язык. Тот пожимает плечами:

– Можешь. Но приказ будет действовать только до тех пор, пока действует Знак.

– Тогда, – встревает Сашка, – в ваших интересах помочь нам разобраться с этим делом поскорее. Так что там с зельем?..

С зельем, увы, ничего не проясняется. Надежда, что мне немедленно назовут адрес и имя автора приворота, рассыпается в один момент: министерские духи рабочее место покидают редко и что-то расследовать по своей инициативе точно не стали бы. Тимофей повторяет всё то, что я уже знаю от Настасьи, – магия сильная, сложная и совершенно точно человеческая. Когда мы с Сашкой начинаем задавать наводящие вопросы, выясняется немного подробностей: готовила зелье женщина, не юная, но и не старуха, «холодная и звенящая, как лёд и хрусталь, но пустая». На попытку выяснить, что сие означает, Тимофей разводит ручищами, да и Настасья смотрит виновато.

– Мы чувствуем остаточный магический след, – поясняет она. – Он… Ну вот такой. Ведьма это, сильная – и точно не из министерских.

След, значит. Я окидываю взглядом коридор, в котором существенно потемнело – все духи, кроме Настасьи и Тимофея, разошлись по рабочим местам. Да, у них регламент и обязанности, покидают здание они редко… Но ведь могут же!

– Насть… А найти этот след в городе вообще возможно?

Настасья на секунду задумывается, а потом с энтузиазмом кивает и начинает объяснять, что духов в городе много, что время от времени они общаются и что вот лично у неё есть приятели в других кофейных автоматах… Тимофей прикрывает глаза ладонью и качает головой, но мы уже набрасываем план: министерские духи должны будут пообщаться со знакомыми в городе и выяснить, не имеется ли где-нибудь ещё похожий след. Вдруг удастся наткнуться на производителя или хотя бы на других клиентов!..

На вопрос о планах Морозова и его разговорах с Алёной ответить толком тоже никто не может. Тимофей поясняет, что слушать человеческие разговоры духам не запрещено, но нежелательно, и о том, что услышано в ходе выполнения обязанностей, они рассказывать не имеют права. Я цепляюсь за формулировку – очень уж она похожа на ту, что содержится в моём собственном служебном регламенте, – и мне нехотя отвечают, что да, на официальные расследования уполномоченных органов запрет не распространяется.

Дальше мы с Тимофеем некоторое время спорим, можно ли меня считать уполномоченным органом. Предложение вот сейчас пригласить следователя вызывает у духов ещё меньше энтузиазма, чем необходимость выбалтывать мне служебные секреты – я-то хотя бы своя, министерская. В итоге мы договариваемся так: они обещают слушать разговоры сотрудников, которые касаются напрямую убийства, а также отдельно – все разговоры Морозова и Кощеева. Я в свою очередь обещаю не сдавать Князеву источник полученной информации.

– Камеры-то наше общение всё равно зафиксируют, – напоминаю мрачному Тимофею. Тот отмахивается – оказывается, камеры уже полчаса пишут пустой коридор, и неужели же я думала, что духи техотдела такие дураки, чтобы подставляться?.. Это вон только отдельные бестолковые девицы головой не думают, прежде чем правила нарушать!

Наконец Тимофей нас тоже покидает, пообещав, что поручения будут выполнены по возможности скоро. Сашка отправляется прогревать машину – мне предлагается спуститься минут через десять, что-то у него там барахлит. Из кабинета выползает дракон, снова пытается запрыгнуть на колени к Настасье, сидящей рядом со мной на подоконнике, сердито фыркает, когда не получается, перебирается ко мне. Некоторое время мы сидим молча, и я надеюсь, что Тимофей не стал переключать камеры на реальность – просто так, из вредности.

– Ты больше не боишься? – спрашивает наконец Настасья, и я понимаю, что она имеет в виду отнюдь не расследование.

– Боюсь.

Гошка сворачивается на моих коленях клубком, но не спит, таращит в темноту светящиеся глаза. Я начинаю размышлять, не мог ли он тогда, в канцелярии, следить за кем-то из духов, но Настасья на мой вопрос качает головой – технических духов заметить нельзя, если они сами того не хотят.

Мы ещё некоторое время молчим, потом у меня пиликает телефон – Сашка сообщает, что машина готова и можно выходить. Я подхватываю дракона под пузо и встаю.

– Не надо бояться, – говорит мне в спину Настасья. – Лучше решиться и пожалеть, чем всю жизнь жалеть, что не решилась.

Я оборачиваюсь, намереваясь ехидно поинтересоваться, что такого технический дух может знать про человеческую жизнь, но на подоконнике уже никого нет, и только зелёные искорки тают в воздухе.

Глава 14. О морозах, вранье и проблемах

Князев звонит мне на следующий день, ближе к обеду.

– Катенька, – говорит он, и в интонации мне слышится некоторая угроза. – Вы не могли бы вот прямо сейчас выйти на улицу? Мы тут с коллегами посовещались, и нам до зарезу нужно узнать ваше мнение по одному вопросу.

Под окном и впрямь маячит знакомый чёрный джип, а возле него – трое мужиков. Выглядит всё это не слишком обнадёживающе, сразу приходят на ум всякие бандитские разборки из фильмов. Вот так села девушка в машину к знакомому, и…

До обеда всего пятнадцать минут, но сегодня бросать работу не хочется. Вторник – день приёмный, у шефа уже полчаса торчат представители какого-то экологического фонда и пытаются продавить очередные ограничения по снаряжению драконоборцев. Вечно им то копья слишком длинные, то щиты слишком толстые, то доспехи чересчур огнеупорные… Попробовали бы они выйти на арену против горыныча в том картоне, который предлагают использовать!

– А ваш вопрос не подождёт до обеда? – интересуюсь я, косясь на дверь, из-за которой доносятся голоса с откровенно скандальными интонациями.

– Нет, ну если вы передумали участвовать в расследовании, то мы, конечно, не настаиваем, – с готовностью отвечает капитан. – Мы же профессионалы, как-нибудь справимся сами.

Зар-р-раза.

– Сейчас выйду, – говорю мрачно.

Сашка, притворявшийся, что работает, тут же ловит мой взгляд:

– Что там?

Я с тоской вспоминаю, что врать ему бесполезно, как бесполезно и просить остаться караулить шефа и посетителей – одну он меня не отпустит. Отправлять одного его тоже не вариант – какие-никакие права и полномочия есть только у меня, и Князев запросто может этим воспользоваться.

Кратко объясняю ситуацию, одновременно добывая из шкафа пуховик. Как и ожидалось, Сашка даже не задаётся вопросом, нужно ли мне сопровождение, только тоже сперва косится на дверь, стремительно пробегает пальцами по клавиатуре и лишь потом встаёт.