Мария Гуцол – Осенняя жатва (страница 36)

— Ничего, что могло бы тебе помочь, — Рэй вздохнула.

— Мне почему-то кажется, — детектив открыл машину и рухнул на водительское сиденье. Дождался, пока Керринджер сядет на пассажирское, — Мне кажется, что это куски одного паззла. Эта девушка, тот музыкант, Гвинет. Затуши сигарету, а?

Рэй выкинула в окно длинный окурок и откинулась на спинку сиденья. У О’Ши зазвонил телефон. Он хмуро выслушал трубку, лицо его окаменело, он ответил коротко:

— Да. Еду.

Бросил телефон на торпеду, прикрыл глаза, словно собираясь с силами, потом сказал Рэй:

— У меня еще один труп. Та же история. Жертвенный камень, узоры на теле.

Керринджер коротко выругалась, спросила:

— Мне ехать с тобой?

— Валяй, — О’Ши пожал плечами. — Но это сделал человек. И я его достану.

Служебная машина вылетела на объездное шоссе, потом свернула на проселочную дорогу. Он ориентировался по навигатору, и Рэй неожиданно стало любопытно, как поведет себя эта штуковина где-нибудь на Другой стороне. Мысль была дурацкая, и женщина отдавала себе отчет, что занимает она ее только потому, что разум пытается защитить себя от то, что его ждет на месте.

Проселочная дорога петляла через холмы, мимо пролетело несколько поворотов к фермам, они повернули, выехали на старую грунтовку, карабкающуюся по заросшим лесом склонам. Керринджер помнила это место, она приезжала сюда, чтобы следила за «Волшебной мельницей».

Возле остова сторожевой башни, гнилого обломанного зуба старых стен стояло две легковые машины и фургоны. У Рэй заныли зубы. Она первой вылезла из машины, оперлась о капот, дожидаясь О’Ши.

Возле фургона курил мужчина в спецодежде. Он коротко и безрадостно кивнул им. Керринджер помнила это лицо с печатью хронической бессонницы — Дейв Митчелл, коронер.

Жертвенник стоял внутри кольца обрушенных стен. На нем — женщина, уже немолодая, на теле синие разводы узоров и потеки запекшейся крови. Такие же узоры синели на которых камнях. Что-то в них было знакомое, как будто Керринджер уже видела их раньше, только не могла вспомнить, когда и где. Вокруг молча и сосредоточено работали криминалисты.

Рэй вздохнула со странным облегчением. Больше всего она боялась увидеть кого-то из тех, кого она сама привела с холмов обратно в Байль. Или отец. Женщина не до конца понимала, зачем попросила приехать сюда. Чутье молчало. Кто бы ни сделал это, он не имел никакого отношения к Другой стороне. Детектив покосился на нее:

— Знаешь, кто это?

— Нет.

— Она есть в базах украденных детей, — к ним подошла девушка в форме патрульной. — Элис Дэвис, была возвращена сорок три года назад.

Ник О’Ши устало чертыхнулся. С какой-то болезненной пристальностью Керринджер вглядывалась в запрокинутое мертвое лицо, на котором сохранились остатки вечернего макияжа. Вид трупа — это не плохая черно-белая распечатка, он не оставлял никакого простора для самообмана и блаженного неверия.

Детектив высадил ее в старом городе, в нескольких кварталах от «Колд Армор». Домой идти не хотелось, и Рэй зашагала через осенние переулки к оружейному магазину.

В зале было удивительно людно. Уилл Керринджер продавал хмурому мужчине две коробки патронов. Судя по маркировке — холодное железо. За прилавком, во внутренней части магазина парнишка в линялой бандане протирал стеллажи.

Рэй кивнула мужчине с патронами. Они встречались раньше, хотя и не часто. Стивен Мастерсон, «охотник на фей». Ничего удивительно, что он покупает патроны за две недели до Самайна.

— О, привет, — уборщик обернулся к ней, и Рэй с удивлением узнала Бена Хастингса.

— А он что тут делает? — она перевела взгляд на отца. Керринджер-старший усмехнулся:

— Подрабатывает после колледжа, — и добавил серьезнее: — Я решил, что лучше ему быть под присмотром.

Женщина недоверчиво хмыкнула. Пробралась за прилавок, попыталась отыскать чистую чашку и с удивлением обнаружила, что все чашки вымыты, а в жестяной банке есть кофе.

— Ладно, признаю, — коротко рассмеялась она, — в этом есть смысл.

Стив Мастерсон сунул в рюкзак патроны, коротко, по-армейски салютовал и вышел. Рэй пододвинула к себе стул, перебросила куртку через спинку, села и неожиданно почувствовала, как усталость неподъемной тяжестью наваливается на плечи.

— Что опять? — отец сам насыпал кофе ей в чашку, залил кипятком.

— У О’Ши еще один труп на жертвеннике. Ездили туда.

Керринджер-старший покачал головой.

— Самайн. Дрянь дело.

— Ага, — Рэй осторожно обеми руками приняла кофе, пригубила, обожгла язык. Бен Хастингс елозил тряпкой по полкам и время от времени косился на них.

— Уши подбери, — сказал ему оружейник, парень вспыхнул.

— О’Ши думает, есть связь. Бывшие украденные дети, Томас Лери, мельница.

Бен Хастингс уронил с полки коробку с шомполами, что-то буркнул себе под нос, начал собирать, присев на корточки.

— Коп думает. Что-то новенькое, — Уильям Керринджер залил водой свой кофе, сел на старый табурет, вытянув ногу.

— Я сейчас серьезно, — Рэй нахмурилась. — Что-то происходит. Что-то большое и нехорошее.

— Да, — оружейник добыл из ящика потрепанный блокнот, пролистнул пару страниц. — Обзвоню всех, чьи номера у меня сохранились. Пусть отправят детишек праздновать Самайн подальше от Байля.

— Хорошо бы, — Рэй кивнула. Подумала, что первым делом надо позвонить Джону Маккене. Этот не станет задавать лишних вопросов и увезет дочь.

Уилл Керринджер окинул ее долгим взглядом, вздохнул. Понимал, что она-то никуда из Байля не уедет, можно даже не начинать разговор.

— Зачем вообще кому-то убивать украденных детей? — кофе был слишком горячим, но Рэй попробовала отпить глоток.

— Могу только предполагать, — Керринджер-старший ссутулил широкие плечи. — Они принадлежат обеим мирам, и Байлю, и Той стороне. Как и этот рокер, в которого стреляли.

— Человеческая кровь имеет власть только над Другой стороной.

— Может и не только.

Хастингс так заслушался, что прекратил протирать полки. Рэй догадывалась, что ему в «Колд Армор» нужна не подработка. Ему нужно чувство причастности к этому волшебному и страшному миру, где «охотники на фей» покупают холодное железо, в тумане таятся чудовища, а золотоволосые девы умею приходить в сны.

— Самайн когда-то считался большим жертвоприношением. Осенняя жатва, треть урожая, — оружейник прихлебывал кофе. — Это надо спрашивать у Джериса или у его старухи, даже я уже не слишком слушал все эти сказки.

Пальцы Рэй до побелевших суставов стиснули чашку. Медленно она проговорила:

— Там в рыбацких кварталах был полубезумный старик. Он говорил… Что мы перестали жать, и жатва сама пришла к нам. Как-то так.

— Там в этих кварталах настоящий рассадник темных суеверий, — хмыкнул оружейник.

— И Робби, охранник Курта Манна, оттуда.

— Я его помню, — сказал Бен Хастингс подходя ближе. — Он с самого начала ужасно боялся… ее.

— Этот парень знал, кто она? — Рэй взглянула на паренька, неловко топтавшегося за плечом ее отца.

Хастингс почесал нос и кивнул с неожиданной решительностью:

— Я думаю, да. С самого начала.

— Найти бы этого Робби, — вздохнул Керринджер-старший.

— Ищут, — Рэй пожала плечами и встала. — Пойду позвоню.

Разговор с Джоном Маккеной вышел коротким, она поймала его в перерыве между судебными заседаниями. И так было лучше, не пришлось отвечать на вопросы. Он выслушал, сказал, что постарается придумать что-то, Рэй пожелала ему удачи и нажала отбой.

Она ушла из «Колд Армор» в синих вечерних сумерках. Странное дело, с появлением в оружейном магазине Бена Хастингса там стало как-то более обжито. И дело было не только в чистых чашках и вытертой пыли. Рэй улыбнулась своим мыслям. Может, так оно и лучше. И отцу есть с кем поговорить, и Хастингс чувствует, что волшебство, отравившее его кровь, совсем близко. И на самой Рэй не висит необходимость держать ответ за восемнадцатилетнего балбеса.

Байль медленно зажигал огни. Уличное освещение лило медь и позолоту на старинные камни, светились вывески. Керринджер не удержалась, с лотка купила хот-дог, пахнущий поджаренной сосиской и свежим хлебом.

На рыночной площади под бронзовым рыцарем танцевали под арфу. Танцоры в кругу были не слишком умелыми, зато отдавались танцу с удивительным энтузиазмом. Рэй прошла мимо, больше увлеченная хот-догом, потом неожиданно вздрогнула, обернулась. Ей померещилось — знакомый девичий голос подпевает уличному арфисту. Керринджер завернула недоеденный хот-дог в обертку, сунула в карман куртки и зашагала обратно.

Арфа смеялась и плакала, музыкант сидел на ступеньках пьедестала рыцаря, свет фонаря бросал косые блики на арфу и тонкие пальцы на струнах, лицо оставалось в тени. Но Рэй все равно его узнала. Наверное, его невозможно было не узнать, Тома Арфиста, равно принадлежащего Байлю и Другой стороне.

Она остановилась в стороне. Арфа замолчала, круг танцующих распался, арфист поднял голову. И улыбнулся Рэй, поманил ее рукой. Она села рядом с ним на ступеньки. Какой-то прохожий потянулся положить смятую купюру, музыкант протестующе вскинул ладони. И начал наигрывать новую мелодию. Ее Керринджер узнала. Том Лери пел эту песню тогда в «Зеленых рукавах», словно предсказание для девушки, которая смотрела на него из зала влюбленными глазами. И снова Рэй померещился девичий голос, подпевающий едва слышно.

Судьба вела туда певца,