Мария Гуцол – О людях, эльфах и волшебных камнях (страница 10)

А успеете — бегите В свой Тангородрим. И хоть Темного Владыку приводите — Встречусь с ним. В этих пустошах и заводях хозяин — Я один. Я всего, что вы сгубили, негодяи, Господин.

Где-то куплете на четвертом Ира решила, что песня — о партизанских подвигах этого самого Берена, про которые ей сегодня рассказывала Лея. Про девушку, коня и собаку не было ни слова, но Ирка пообещала себе, что позже обязательно про это спросит. Когда вокруг будет поменьше людей. Интересно же, что там такого вычудил толиковский персонаж. Но признаваться в собственной неосведомленности вот прямо так, при всех, ей не хотелось.

Куруфин передал Ире коньяк, она автоматически отхлебнула, почувствовала, как от гортани вниз прокатилось тепло, отпила еще. В конце концов, все пьют, почему бы и ей не сделать пару глотков. Пара глотков — это тебе не нажраться в дымину. Со спины подкрадывалась сырость, тянула отвратительные лапы туда, куда не доставал жар костра, и коньяк оказался неожиданно кстати.

Дунадан пел, ему подпевал уже не только Маглор. Даже Роланд, который казался Ирке слишком взрослым, чтобы орать песни у костра, отчетливо шевелил губами. Свет костра выхватывал из темноты его профиль, бросал яркие блики на крашеные волосы. Пожалуй, будь он моложе, успешно составил бы конкуренцию прекрасному принцу Толику.

С паузами на коньяк Дунадан спел еще две песни. Потом пришли гномы, те самые, знакомые, из маршрутки. Им нашли место у костра, дали бутылку, обсудили вастаков и орков Лотланна.

Слушать по пятому разу про то, что сюжет накрылся медным тазом, их обязательно придут выносить, а Филин — урод, и орки тоже уроды, Ирке стало откровенно скучно. И она решилась. Первая вылазка в загородку из черного полиэтилена вызвала у нее смешанные эмоции, но делать было нечего. По крайней мере, тропинку к заветному месту уже натоптали достаточно широкую, а Влад, поняв, куда Ира собирается, всучил ей фонарик.

Выбравшись из загородки, Ирка остановилась на тропинке, не спеша возвращаться обратно. Ночной ветер дул с нужной стороны, пахло листвой и хвоей. За деревьями зарево костра и подсвеченные им силуэты выглядели совсем не так, как вблизи. Стоя здесь, Ирка могла бы и в самом деле вообразить, что там, у огня сидят эльфы и гномы, и все вокруг настоящее, а не подготовка к ролевой игре. Портили картинку только долетающие до Иры обрывки фраз, но потом смолкли и они.

Тихий струнный перебор, пришедший им на смену, не имел никакого отношения к гитаре Димы-Дунадана. Ире даже показалось на мгновение, что, если она сейчас выйдет к костру, там не будет ни Влада, ни Толика с Айфе, а будут настоящие эльфийские принцы.

Сильный голос, то ли низкий женский, то ли высокий мужской, запел:

Был зелен плющ, и вился хмель, Лилась листвы полночной тень, Кружила звездная метель В тиши полян, в сплетенье трав. Там танцевала Лютиэнь; Ей пела тихая свирель, Укрывшись в сумрачную сень Безмолвно дремлющих дубрав. От звуков этого голоса волшебство не развеялось, только окрепло, и Ирка торопливо зашагала обратно к костру. Там определенно происходило что-то важное, что-то настоящее, что-то из того, ради чего она приехала сюда с этими странными людьми.

Она вышла к костру с другой стороны и остановилась на границе освещенного круга. Отыскала взглядом Влада, и снова удивилась незнакомому выражению его лица. Пожалуй, в такого Влада она могла бы влюбиться не хуже, чем в эльфийского принца Толика.

Сам Толик слушал задумчиво, подперев голову рукой. Рядом с ним сидела Айфе, непривычно суровая и застывшая.

Шел Берен через мертвый лес, В тоске бродил среди холмов, Его манил полет небес И дальний отблеск зимних гроз. В случайном танце облаков Он видел облик, что исчез, В извивах пляшущих ветров Он видел шелк ее волос.

Пел Маглор. На коленях он держал арфу, длинные пальцы гладили струны. И неожиданно Ирке показалось, что только он здесь и есть настоящий, а все остальное — чужое и лишнее. Она прислонилась к дереву, не спеша возвращаться на свет и своей суетой разрушать странное почти-колдовство.

В глуши лесов, где гаснет взор,

В холодном царстве серых скал,

В извивах черных рудных нор

Их стерегли моря разлук.

Но миг свиданья вновь настал,

Как рок сулил; и с этих пор

На том пути, что их призвал,

Они не разнимали рук.

15

Когда песни закончились, Ирка решила идти спать. Круг у костра и так поредел, снова начались разговоры. Вспоминали какие-то прошлые игры, каких-то общих знакомых, строили планы на эту игру. Коньяк закончился, но на его место пришло вино, на вкус Иры — какое-то подозрительное. И она ушла, оставив Влада обсуждать, сколько у них лучников, и где для них делать площадку. Тот клятвенно пообещал ей, что скоро-скоро придет тоже.

В палатке было холодно и неуютно. И никому не пришло в голову заранее расстелить спальники и прибрать вещи. Ирка кое-как распихала их по углам, потом подумала и вытащила обратно свитер Влада. Ничего более подходящего на роль подушки под рукой не оказалось.

Земля была отвратительно жесткой. В бок уперся какой-то сучок. Ирка натянула на голову капюшон спальника, перевернулась на спину. После выпитого коньяка в голове немного шумело. Внутри холодного спальника становилось теплее, но как-то слишком медленно, и Ира снова легла на бок, подтянув колени к подбородку.

Кое-как ей удалось задремать. Сквозь сон она слышала, как кто-то ходит между палаток, как шуршит ткань, как кто-то возится, тихо напевая про «был зелен плющ». Потом, через целую вечность хрупкой рваной дремы, кто-то с шумом расстегнул змейку палатки. Ирка услышала голос Цемента:

— Давай ложись уже. Мне еще Толяна паковать. Ботинки снял? Молодец.

В палатку на четвереньках вполз Влад. Вместе с ними вполз запах плохого вина и перегара. Ирка с трудом удержалась, чтобы не застонать в голос. Она так ждала прихода Влада, а он…

Пьяных Ирка терпеть не могла. Слишком хорошо знала, что это такое. Слишком крепко врезался в память голос пьяного отчима, запах, его смазанные, поплывшие черты лица, а вместе со всем этим — слезы матери и синяки на ее руках.

Влада за все полгода Ирка иногда видела выпившим, но по-настоящему пьяным — никогда. То есть, он пару раз жаловался ей на жесточайшее похмелье, но то, что привело к такому плачевному результату, как-то проходило мимо Иры. К счастью.

Она демонстративно перевернулась на другой бок. Сучок воспользовался этим и подло впился ей в бедро.

— Ты не замерзла, Ришь? — с пьяной невнятной заботливостью спросил Влад.

— Нет, — буркнула себе под нос Ира, хотя на самом деле очень даже замерзла.

Кое-как Владу удалось распаковать собственный спальник. Он придвинулся к Ирке, попытался ее обнять, ткнулся носом в шею. Запах перегара стал отчетливее, Ира отодвинулась. Скинула со своей талии руку Влада, зарылась глубже в спальник.

— Что случилось? — встревожен спросил парень.

— Ты напился! — огрызнулась Ира. — Дыши в другую сторону!

Он послушно отвернулся. Ирка попыталась отодвинуться еще дальше, почти вжалась в стенку палатки. Подумала, что тащилась в эту глушь не для того, чтобы Влад бухал с друзьями, пока она мерзнет. Что бухать с друзьями он прекрасно справится и без нее.

Какое-то время Ира лежала без сна, костеря Влада на разные лады. Темнота снаружи стала менее плотной, зато еще похолодало. Глаза у Ирки слипались, холод лез под спальник, запах перегара крепчал. Проклятый сучок был везде, как Ирка ни крутилась. Отодвинуться от него она не могла, потому что тогда придвинулась бы к Владу, а этого ей делать не хотелось. Влад начал похрапывать, этот звук пробивался в уши, даже когда она пыталась заткнуть их пальцами. Ира зло пнула парня в бок, но тот только пробормотал что-то, не просыпаясь.

Когда Ира поняла, что у нее стучат зубы от холода, она сдалась. И полезла наружу.

На смену ночной темноте пришла прозрачная предутренняя мгла. На траве лежала роса, обжегшая холодом босые Иркины ноги.

Кое-как она натянула кроссовки, нашла в тамбуре палатки свою куртку и пошла к кострищу. Огонь давно прогорел, только где-то в глубине, под слоем пепла, все еще оставался жар. Ирка села на бревно, оттолкнула от себя чужую миску с остатками каши, обхватила руками колени.

Можно было разжечь огонь. В теории Ирка понимала, как это делается. На практике она представила себе, что для этого нужно возвращаться обратно к палатке, искать там зажигалку или спички в вещах Влада, и передумала.

Он холода и недосыпа ее начало трясти. Хотелось чаю, горячего и сладкого. Для чая была горелка, но Ира понятия не имела, где она. Предутренний лагерь казался вымершим.

Так обидно Ирке не было давно. Сидеть одной у погасшего костра, потому что ее парень нажрался и храпит на всю палатку. Она точно ехала сюда не за этим. И Влад. Неужели он не понимает, что так нельзя? Что он приехал не один, что она никого тут не знает? Ирка шмыгнула носом. Представила себе, что будет вот так каждое утро до возвращения домой сидеть у кострища и одиноко мерзнуть, и передернула плечами.

Она тихонько всхлипнула. И решила, что уедет. Вызовет такси и уедет. Сдаст билет, возьмет другой и вернется домой уже завтра. А Влад пусть пьет со своими эльфами, сколько ему влезет. И больше пусть не звонит ей. Никогда.

Обиднее всего было то, что она почти поверила. Слушала музыку, думала о волшебстве…