Мария Грюнд – Девочка-лиса (страница 66)
– Но нужно, чтобы кто-то поехал с тобой, – Алис выглядит встревоженной. – То есть куратор или кто-то из службы опеки, не думаю, что вам стоит говорить с ним на эту тему в отсутствие специалистов…
– Хватит нам нянчиться с этим мальчишкой, – произносит Эйр. – Очень может быть, что он защищает этого чертова…
– Я поеду туда, – холодно обрывает ее Санна. – Сама со всем разберусь.
Она берет пальто.
– Нам нельзя ждать. Я поеду сейчас же. Вы оставайтесь здесь, электричество скоро восстановят, продолжите проверять Александра.
Эйр бурно протестует, но Санна уже вышла за дверь.
Сев в машину, она роется в бардачке, пока не находит упаковку таблеток. Она выдавливает себе на руку одну штуку, хочет забросить ее в рот, почувствовать, как спокойствие разливается по телу и стресс отступает. Но останавливает себя, заводит машину и выезжает с парковки в темноту ночного города.
Она разочарована в самой себе, необъяснимо, как она могла не проверить такую простую вещь. А кроме того, она в ярости на всех людей из окружения Джека, никто из них ничего ей не сказал. Метте Линд, Инес Будин, Гуннар Бильстам.
Перед машиной выскакивает пешеход. Она резко тормозит и рукой показывает перепуганному растяпе, чтобы быстрее переходил улицу. Без светоотражателей он становится не более чем черной тенью, оказавшись за пределами автомобильных фар. В боковом окне машины видны теплые огни больницы, резервный генератор превратил ее в корабль посреди безбрежного моря темноты.
Она проезжает мимо бензоколонки с погашенными огнями, будь это любой другой вечер, она притормозила бы купить себе кофе. Но не сейчас. Она чуть приспускает стекло, чтобы холодный воздух проник в легкие. Мысли потихоньку пробуждаются. Она пролистывает в уме те скудные данные, которые им удалось получить об Александре Абрахамссоне. Он на два года старше Джека. Несколько раз сбегал из дома. С большой вероятностью находился в лагере «Рассвет» вместе с остальными. Клаудия Йоханссон сказала, что он был хулиганом, готовым на что угодно.
Она снова закрывает окно, притормаживает у края дороги и звонит в службу опеки. Сообщает дежурному администратору, что направляется в больницу, чтобы побеседовать с Джеком о его брате Александре, и просит обеспечить ей присутствие представителя службы и перезвонить. Она ждет некоторое время. Никто не перезванивает.
Она трогается с места. Мысли об Александре Абрахамссоне не дают ей покоя. Почему они ничего не нашли в квартире Ребекки? Никаких фотографий, ничего, что указывало бы на существование еще одного ребенка? А Джек, почему он ничего не сообщил им о своем брате? Не говоря уже о Гуннаре Бильстаме, этом психиатре. И Метте. И Инес Будин.
Выехав на круг и собираясь повернуть на съезд в сторону больницы, она вдруг меняет решение. Вместо этого она проезжает по кругу прямо и направляется в Мюлинг.
Большой многоквартирный дом окружен тьмой, единственным источником света оказывается фонарик на лбу длинноволосого мужчины в оранжевой униформе со светоотражающими лентами. Мужчина медленно продвигается вдоль одной из дорожек, ведущих к главному входу в здание. В руках у него садовый пылесос для уборки листьев, кажется, он пребывает где-то в собственном мире, а тяжелый агрегат в руках делает его похожим на робота.
Санна выходит из машины, по лестнице поднимается на четвертый этаж, а потом останавливается перед дверью квартиры Абрахамссонов. Дверь опечатана сигнальной лентой. Мимо проходит женщина с ходунками, даже не замечая ее. Этажом ниже слышится чья-то ссора: два или три человека выясняют отношения на повышенных тонах. Голоса зло отскакивают от бетонных стен.
Она делает глубокий вдох, в надежде, что приток кислорода прогонит шум из ее головы. Она различает собственное отражение в глянцевой поверхности входной двери. Контуры лица словно растворяются. Темные круги под глазами выглядят как боевая раскраска. Достаточно просто взяться за ручку и сорвать огораживающую дверь ленту, и вот она в квартире.
Внутри темно и пахнет затхлостью. Она подсвечивает себе дорогу телефоном. Осторожно начинает открывать один за другим шкафы и выдвигать ящики.
Где-то здесь должно быть хоть что-то, думает она. Брелок, предмет одежды или какая-то другая запрятанная личная вещь, которая хоть что-нибудь расскажет об Александре Абрахамссоне.
Она щупает скомканные зимние шарфы и варежки в плетеном ящике в прихожей. Взгляд блуждает по выстроившимся вдоль стены сапогам и туфлям. Она чуть не падает, запнувшись о торчащий из-под скамейки низенький скейтборд. Потом продвигается дальше в глубь квартиры, перебирает газеты и пластиковые папки со счетами. Передвигает чашки на кухонном столе. Роется в миске с мелочью и ключами, неизвестно от каких дверей.
Чем дольше она ищет, тем больше размышляет. Она вспоминает все, что говорили ей о Джеке, о том, какой он ранимый, и о том, что в раннем детстве он пережил какую-то травму. Было ли это связано с Александром? Жестоким старшим братом? Или с Александром случилось что-то такое, что повлияло и на Джека? Он его защищает?
Она обыскивает ящики комода и содержимое платяного шкафа в довольно безличной спальне Ребекки, но и это ничего не дает. Затем вдруг замирает, ей мерещится какой-то шум в гостиной, но там оказывается тихо и пусто, когда она выходит проверить.
Она вспоминает, как Джек сгибался под ударами Бенджамина, как кричала Метте. Проверяет телефон, хотя отлично знает, что никто не звонил и не посылал ей сообщений за это время. Ни одного пропущенного звонка, ни одного сообщения от тех, до кого они пытались дозвониться сегодня, и ничего из службы опеки.
Большинство вещей из комнаты Джека вывезли на экспертизу. Осталось только несколько книг на книжной полке да пара плакатов на стенах. Комната выглядит выхолощенной с голой кроватной рамой и несвежими занавесками на окне.
Она берет кое-какие книги с полки. Потом снимает со стены и скручивает плакат. Дверь гардеробной, в которой он прятался тогда, снята с петель и стоит прислоненная к стене.
Вновь оказавшись в гостиной, она некоторое время стоит посреди комнаты и размышляет, не забыла ли поискать еще где-то.
Пол в прихожей начинает тихонько поскрипывать. Там мелькает чей-то силуэт. Она делает шаг вперед и слышит приглушенный рык. Кто-то движется в отсвете распахнутой входной двери.
– Эй, – осторожно окликает она. – Я из полиции.
Тень исчезает в темноте у стены. Пол трещит под чьим-то весом. Кто-то стоит там, в темноте, и смотрит на нее. Она думает, что, может быть, это кто-то из соседей услышал, как она вошла. Хотя ведь она в Мюлинге. Здесь никто не выходит из своих квартир на подозрительный шум. Может быть, тогда это взломщик, который не понял, что в квартире кто-то есть.
Она вытаскивает пистолет.
У стены, чуть подавшись вперед, стоит человек, складывается ощущение, что он готов вот-вот встать на четвереньки.
– Александр? – срывается с ее губ. Наступает полная тишина.
Она собирается с силами, чтобы проделать несколько оставшихся шагов. В темноте слышно тихое рычание. А потом она наступает на что-то, что скользит по полу. Земля уходит из-под ног, она падает, не успев подставить руки. Боль разливается по спине и затылочной части. Слышны торопливые шаги, хлопает входная дверь. Когда она поднимается на ноги и распахивает ее, в Мюлинге вновь тихо и безлюдно.
В отделении, где лежит Джек, царит покой, все звуки здесь приглушены. В коридорах витает какая-то дремота. Может быть, из-за избирательности резервного генератора многие приборы временно не работают, может быть, уже поздно и часы посещений давно закончились. Проходя через комнату отдыха, Санна берет треснутый стакан и наливает себе воды из графина. У нее огуречно-металлический привкус.
В коридоре она оглядывается в поисках двери в палату Джека, около нее должен дежурить полицейский. Экен обещал, что мальчик получит круглосуточную охрану. Она решает, что, возможно, зашла не в то отделение, останавливает проходящую мимо медсестру и предъявляет ей свое удостоверение.
– Я к Джеку Абрахамссону. Не могли бы вы сказать, куда его перевели?
Медсестра указывает на дверь в паре шагов от них.
– Он там. Но он, наверное, отдыхает. Он сейчас много спит.
– Но тут ведь должен быть полицейский пост. Ему полагается круглосуточная охрана.
– Вот как. Я об этом ничего не знаю. Хотите, спрошу на дежурном посту?
Санна мотает головой и набирает номер Экена. Тот отвечает сонным голосом.
– Ты должен был предоставить ему охрану. Почему никто не дежурит у палаты Джека Абрахамссона? – выпаливает она вместо приветствия.
– Санна?
– Я в больнице, и здесь ни единого полицейского.
Экен медленно объясняет ей, что в последние дни у Джека не было никакой охраны. Такое решение принято из-за дефицита ресурсов. По его оценке, Джеку просто-напросто не грозит никакая опасность, они даже не знают, видел ли он вообще что-нибудь. Все, что они от него получили, – изображение животного.
– Да что с тобой такое? – восклицает Санна. – Ты рискуешь жизнью ребенка? Даже не поставив меня в известность? Жизнью того, кто может дать нам новую информацию?
– Так…
– Нет, – обрывает его Санна. – Эйр должна была позвонить тебе, она звонила? У него должна быть охрана