Мария Грюнд – Девочка-лиса (страница 56)

– И потом у него панические атаки. Сильные. Мозг оттянул на себя часть сил в последнее время, у него за эти недели случилось несколько небольших инфарктов. Сознание у него затуманено.

– Ясно, –  тихо отвечает Санна.

Медсестра откашливается.

– Никто нам ничего не рассказал. Да, вы просто пришли, и я только и знаю, что вы из полиции…

Санна холодно улыбается ей в ответ.

– Может быть, войдем? –  предлагает она.

В палате тепло, свет здесь слегка приглушен. Медсестра быстро придвигает себе стул, ставит его у самой двери и шлепается на него. Санна ждет, пока тяжелая беззвучная дверь не закроется окончательно. Внутри стоит сладковатый, почти приторный запах. Спиной к ней в кресле-каталке сидит скрючившийся человек. По телевизору идет какая-то телевикторина. Звук выключен.

– Хольгер Кранц?

Он не реагирует. Чувство отвращения нарастает в ней по мере приближения к нему. Она не может стряхнуть с себя мысль о детях, о масках. Маленькая Мия, потом ее тело на мостках у карьера.

Мешковатая фигура в кресле делает какое-то движение. Синий отсвет экрана помигивает на его голове, плечах и руках. Кажется, он спит.

– Хольгер, –  снова тихо повторяет она, –  меня зовут Санна Берлинг. Я из полиции, я здесь, чтобы задать вам несколько вопросов.

Перед ней лишь оболочка человека. Он не спит, но едва ли до него можно достучаться. Губы двигаются, будто он нашептывает что-то сам себе. Тот Хольгер Кранц, который нападал на Мию и спланировал имитацию расстрела, уже где-то не здесь. Мысль о том, что он мог кого-то убить в последние дни, выглядит абсурдной.

Кажется, что он пытается склонить голову к плечу. Кресло скрипит, когда он поворачивается.

Она опускается перед ним на корточки.

– Я хочу побеседовать с вами о «Рассвете». О детях.

Он прищуривается. При каждом вздохе он издает свистящий звук.

– Мия Аскар умерла, –  слышит она собственный голос. –  Покончила с собой.

Струйка слюны стекает с уголка губ, потом его взгляд вдруг проясняется, и он ставит голову ровно.

– Как я вам уже сказала, я из полиции. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Кажется, что он чуть заметно кивает.

Она садится на стул.

– Мне нужны имена детей, которые были в организованном вами лагере, в «Рассвете».

– В «Рассвете»? –  переспрашивает он низким голосом.

– Да, я из полиции, и мне нужно поговорить про «Рассвет». Несколько детей там подверглись инсценированному расстрелу.

Ей кажется, что на лице Кранца мелькает тень грусти, прежде чем он успевает отвернуться.

– Детей? –  переспрашивает он.

– После этой инсценировки кто-то из них начал драку, –  она тихо вздыхает. –  Вы понимаете, что я говорю?

Он кивает. Она аккуратно достает маленький пакетик для вещдоков с фотографией из «Рассвета» и кладет ему на колени.

– Мы пытаемся выяснить личность мальчика, который изображал волка, –  произносит она.

Неровные ногти Кранца скользят по лицам детей.

– Где он? –  шепчет старик.

Мобильный телефон медсестры пищит, она встает и выходит из комнаты. Санна подносит фотографию ближе к лицу Кранца.

– Кто это? –  спрашивает Санна и тычет пальцем в ребенка рядом с Мией. –  Вы помните, как его зовут?

Кранц отталкивает от себя снимок. Потом откатывается на своем кресле подальше в угол. Там он сцепляет руки на коленях. Он сипит, закрыв глаза, дыхание его замедляется и превращается в тихий храп.

Санна оглядывается по сторонам. Мебель здесь, похоже, больничная. Из светлого лакированного дерева. Неубиваемая. У стены стоят письменный стол и кресло.

Она бросает взгляд на продолжающего спать Кранца. Скользнув к столу, Санна начинает осматривать ящики, по очереди выдвигая их. Они глубже, чем ей казалось. И все пустые.

– Простите, –  раздается громкий и внятный голос Кранца. – Я то и дело засыпаю.

Он полностью проснулся, сидит и смотрит на нее. Она выдавливает нервную улыбку, которая удается ей весьма скверно.

– Дети, вы помните их имена? –  делает она еще одну попытку.

Входит медсестра. Она обращает внимание на выдвинутые ящики стола и отводит Санну в сторону.

– Может быть, мы продолжим в другой день? –  шепчет она Санне.

В груди у Кранца что-то вдруг начинает громко свистеть. Он прижимает руку к груди и поворачивается к медсестре. И тогда Санна видит, что он плачет. Взгляд у него тревожный. Затуманенный.

– Где я? –  бормочет он.

Санна тянется за папкой, которая лежит на полу со стороны пассажирского сиденья. Она пролистывает фотографии с мест преступления и останавливается, добравшись до фото Мари-Луиз Рооз. Огромный диван. Тощий лик Мари-Луиз. Рука, свисающая с дивана и запахнутое на теле голубое кимоно. Красивая ткань старательно украшена вышитыми цветами. И порвана бесчисленными ударами ножа. На ее тело обрушилась чья-то исступленная безумная ярость.

Эйр права, невозможно представить, чтобы это мог сделать подросток. Она постукивает пальцами по рулю, смотрит на квартал, в котором живет Инес Будин, и думает, что Эйр вечно опаздывает. Пока ждет, она дозванивается до Фабиана из отделения судмедэкспертизы.

– Да? –  его голос звучит отрешенно.

– Я хочу обсудить с тобой ранения на груди жертв. У тебя будет минутка?

– Ммм.

– Фабиан?

– Я слушаю.

– Мне позже перезвонить?

– Нет, валяй.

Он откладывает что-то в сторону, слышен лязг металла.

– Когда мы обсуждали Мари-Луиз Рооз, ты сказал, что раневые каналы на ее теле очень глубокие, –  говорит она. –  Что на каждый удар пришлась большая сила.

– А? Да, точно.

– А Ребекка Абрахамссон и Франк Рооз? Ты уверен, что там раневые каналы тоже глубокие?

– Я же вам отправил протокол результатов вскрытия, ты что, пытаешься подловить меня на халатности? –  шутливо реагирует он.

Санна захлопывает папку и находит в телефоне фотографию детей. Она пересняла ее себе на телефон, прежде чем отдать оригинал Суддену.

– Мне просто интересно, можешь ли ты сделать какие-то предположения о росте и комплекции преступника? О его физической силе…

– Я вам сказал, когда вы приходили: этот человек мог обладать большой физической силой, но это необязательно, если учитывать, что раны были нанесены сверху. Угол нанесения ударов дает нападающему преимущество.

– То есть чисто гипотетически преступником мог быть, ну скажем, подросток?

В трубке на несколько секунд повисает молчание.

– Да, –  голос Фабиана звучит неуверенно, –  чисто гипотетически, это возможно. Но более определенно я ничего тебе сказать не могу.

– А еще что-то тебе пришло в голову?

– Нет.