Мария Грюнд – Девочка-лиса (страница 48)

– Он ревнует? Все так просто? Ничего больше?

– Ревность Бенджамина, она не совсем такая, как у других людей.

– О чем вы?

Метте смотрит в одну точку и пытается подобрать слова.

– Когда ему было пять, он стал слишком назойлив и привязчив, –  произносит она наконец. –  Звучит, может быть, не так ужасно, но это было очень изматывающе. Его нельзя было оставить одного. Если он не мог находиться рядом со мной, то делал странные вещи. С отцом Бенджамина мы развелись за год до того, вот тогда, пожалуй, все и пошло наперекосяк. А может, у него это всегда было внутри, даже не знаю.

– Что вы имеете в виду под «странными вещами»?

Метте колеблется.

– У нас была кошка, –  говорит она чуть погодя, –  хотя скорее это у меня была кошка. Она у меня появилась намного раньше, чем мы познакомились с папой Бенджамина и задолго до его рождения. Она спала со мной в кровати, сидела у меня на коленях, когда я смотрела телевизор. Как-то вечером он утопил ее, пока я была на кухне и готовила ужин. Мерзко… Он сказал, что она сама грохнулась в ванну, но я-то знаю, что он соврал.

Санна кивает, ищет, что бы сказать в ответ.

– Вскоре после этого я познакомилась кое с кем, с одним парнем с материка, он был очень добр ко мне, –  продолжает Метте. – В конце концов я позволила ему переночевать у нас, чтобы он побыл рядом, познакомился с Бенджамином. Все, казалось, идет хорошо. Но ночью Бенджамин проник в комнату и расцарапал ему лицо, так разодрал, что кровь шла.

Метте начинает рыдать.

– У него с головой что-то не так, –  шепчет она.

Санна достает из кармана упаковку бумажных носовых платков.

– Какую помощь вы смогли получить после этого? –  спрашивает она.

– Было расследование. Нас пустили по системе. Считалось, что у него сложности с общением, синдром навязчивых состояний и неспособность считывать социальные сигналы… Потом все успокоилось, и ему не стали ставить никакой диагноз. Бенджамин пришел в равновесие, все стало хорошо.

– До настоящего момента?

Она кивает.

– Такого с ним уже очень давно не было. Все было хорошо.

– Да, я понимаю, ведь вам позволили заниматься патронатом. Но вам необходимо обратиться за помощью. И вы наверняка понимаете, что произошедшее сегодня будет иметь последствия. Этого не избежать.

Метте кивает, не глядя на нее.

– Я понимаю, конечно.

Она отворачивается и плачет.

– Послушайте, –  уговаривает ее Санна, –  Бенджамин никогда прежде не обвинялся в правонарушениях. Вероятнее всего, он вернется с вами домой еще до конца дня.

Метте вытирает слезы и поднимает на нее глаза.

– Не я принимаю такое решение, но, во всяком случае, я думаю, что так и будет, –  продолжает Санна, пока Метте сморкается. Она чуть распрямляется и начинает поглядывать на дверь, за которой ждет Бенджамин.

– Но он прав? –  спрашивает Санна. –  Джек действительно ваш любимчик?

Метте вздыхает и сокрушенно трясет головой.

– Когда я впервые увидела Джека, он был совсем маленьким, –  начинает она. –  Ему был всего три с половиной годика. Тогда он еще говорил. Он вошел в комнату, когда мы с несколькими детьми, бывшими под опекой, как раз доигрывали в игру, им нужно было смотреть на картинки и находить, чего там не хватает. Я показывала им картинку с перчаткой, на которой один палец был отрезан. Я спросила Джека, чего там не хватает. Остальные дети прыснули со смеху, они-то уже ответили и очень гордились тем, как быстро это сделали, там же все понятно. И знаете, что ответил Джек?

Санна молчит.

– Он сказал «другой перчатки», –  произносит Метте, и ее глаза наполняются слезами. – Я всегда знала, что он особенный.

Санна кивает. Мысль о том, что Бенджамин ненавидит Джека за то, что тот стал частью семьи и его любят на тех же условиях, кажется логичной, даже нормальной. Особенно теперь, когда Джек потерял собственную маму.

– Зеркало там, в комнате, –  спрашивает Санна, не дав себе времени поразмыслить, –  Бенджамин разбил его нарочно?

– Я возмещу вам все убытки, –  быстро откликается Метте и качает головой. –  Можно мне обратно к нему? Пожалуйста…

Санна кивает.

– Кто-нибудь придет к вам в ближайшее время.

Метте кивает и неуверенно обводит взглядом коридор.

– Вы как-то спрашивали меня про Ребекку, –  говорит она.

– И?

– Я кое-что вспомнила. Один раз, когда она оставляла у меня Джека, она забыла в прихожей одну вещь, мне пришлось догонять ее. Она села в машину, и казалось, будто она с кем-то разговаривает. Хотя рядом никого не было.

Санна кивает.

– У нее были проблемы.

– Дело не в этом. Она была в полном порядке, когда оставляла у меня Джека. Никаких галлюцинаций. Я в этом уверена. Она просто что-то нервно повторяла про себя, как будто была напугана.

– Что вы хотите сказать?

– Ну да, как будто ее напугал какой-то парень.

– Кто же?

– Не знаю, но мне кажется, она повторяла имя Лука.

– Ну и цирк, блин, –  произносит Эйр, когда Санна заходит обратно в кабинет опергруппы. – И что служба опеки теперь собирается делать с Джеком, раз он не может больше оставаться у Метте?

Санну поражает то, насколько она права. У него ведь больше нет патронатной семьи. Он наверняка проведет в больнице еще пару дней, но потом его запустят по системе, от одной патронатной семьи к другой, пока не найдется относительно постоянное решение.

Она думает о том, что Метте только что рассказала ей: как Ребекка упоминала некоего Луку, и пишет имя на доске рядом с именем Ребекки.

– Лука? –  проговаривает Эйр. –  Почему у меня такое ощущение, что я должна знать, кто это?

– Помнишь рассказ Инес Будин? О том, что, когда она пришла к Ребекке в тот самый вечер, та несла что-то про какого-то Луку?

– Точно. Но мы же проверили всю ее родню, всех знакомых и сделали детализацию ее звонков. Не было никого с таким именем. И Инес сказала, что она была не в себе.

– Может, и не была.

– Да?

– Метте Линд как раз рассказала мне, что тоже слышала от Ребекки это имя.

Эйр чешет ухо и размышляет.

– А мы проверяли, был ли какой-нибудь Лука среди знакомых Мари-Луиз?

– Да, Бернард этим занимался. Ни у Мари-Луиз, ни у Франка не было друзей по имени Лука.

Эйр с досадой машет рукой, Санна качает головой.

– Можем позже снова к этому вернуться, –  говорит Санна. –  Что у нас сейчас, появилось что-то новое?

– Только Фабиан звонил насчет Франка, –  отвечает Эйр. –  Та же причина смерти, что и у остальных, и мы были правы, предположив, что он просидел там несколько дней. Судден провел экспертизу плеера. Диск самый обычный, из тех, что продаются большими упаковками, мог быть куплен в любом магазине. Ничего примечательного. Отпечатков на нем тоже никаких. А все найденное на плеере непригодно к экспертизе. Кстати, Судден до тебя дозвонился? Алис сказала, что та неидентифицированная кровь на ноже, который нашли рядом с домом Роозов, принадлежит Франку. Так что теперь мы это знаем.

– Хорошо, то есть мы теперь не можем даже…

– …предполагать, что преступник мужчина, все верно.

Наступает тишина, Эйр проводит руками по волосам и вытягивает руки за спиной, потом вновь склоняется над столом.

– Итак, у нас есть деньги, которые связывают все жертвы с одним и тем же летним лагерем. «Рассвет». Он просуществовал одно лето, семь лет назад. Мари-Луиз жертвовала им большую сумму денег. А Ребекка и Франк оба получали от них выплаты примерно в то же время. Алис сейчас пробивает этого Кранца, попытается его разыскать.