Мария Грюнд – Девочка-лиса (страница 36)
– Вы недавно встречались с ее сыном, Джеком Абрахамссоном.
Гуннар Бильстам кивает в ответ.
– Мы полагаем, что он видел убийцу Ребекки. Но он не желает говорить с нами. Ну или, точнее, он хочет говорить только с
– Ясно.
– Почему так происходит, как вы думаете?
– Я не могу…
– Но, может быть, вы могли бы мне что-то посоветовать.
– Что вы хотите сказать?
– Нам действительно очень надо поговорить с ним. Но человек, с которым он согласен встретиться, сейчас недоступен, как я уже сказала. Может, вы могли бы посоветовать, что нам делать в такой ситуации…
– Мальчик только что потерял маму при таких ужасных обстоятельствах, он сейчас невероятно уязвим.
Эйр про себя проклинает Экена, думает, что кто угодно сумел бы лучше поговорить с Гуннаром Бильстамом на ее месте. Теперь беседа с Джеком висит на ней, а она начисто лишена дипломатических способностей и переговорных навыков.
– Нам очень нужна помощь, чтобы поговорить с Джеком, – повторяет она как можно осторожнее.
Бильстам замолкает ненадолго, потом смотрит ей в глаза.
– Я не знаю, как мне объяснить так, чтобы вы поняли… Джек невероятно хрупкий ребенок, и не только потому, что потерял маму. В нем самом кроется большая тревожность, вероятно, из раннего детства. Он может окончательно замкнуться в себе, и от этого состояния его защищает совсем тонкая скорлупка. Любая попытка убедить его сделать что-то, чего он делать не желает, грозит…
Конец фразы Бильстама произносит совсем печальным голосом, а потом и вовсе замолкает, не договорив.
– Но если это приведет нас к тому, кто убил его маму?
Бильстам не отвечает.
– Вы даже не рассматриваете возможность обсудить это с ним… – продолжает Эйр. – Даже если его содействие следствию поможет спасти жизни?
– Чьи жизни? И почему их жизни важнее, чем его собственная?
Эйр приходит в голову, что в Бильстаме есть что-то странное. Это не имеет отношения к Джеку, дело в самом Бильстаме. Он совсем не такой, как она представляла себе, не робкий и осторожный. Он кажется уверенным и несговорчивым. Она сама не может понять, в чем дело, но что-то не сходится с образом, который возник у нее, когда она читала историю болезни.
– Потеря матери – это огромная травма, – говорит он ей. – А когда человек теряет мать так, как это произошло с Джеком и Ребеккой, эта травма может не залечиться никогда.
– Забавно, что вы спросили.
– Что?
– Чьи жизни могут быть важнее, чем жизнь Джека. Если подумать о том, что сделали вы.
– Простите?
– Я читала ваше заключение о Ребекке. Оно сильно отличается от того, что вы писали в истории ее болезни. Можно подумать, что вы
Эйр выжидает некоторое время, прежде чем произнести последнюю фразу:
– Даже не знаю, может быть, мне следует заявить о таком интересном способе ведения работы.
Ей слышно, как он дышит. Она знает, что угрожает ему и теперь все может обернуться самым неожиданным образом.
Бильстам обдумывает ее слова. До него медленно доходит смысл сказанного.
– Вы, как я, – наконец произносит он, – думаете, что служите некоей высшей цели, но вы совсем как я. Сейчас вы думаете только о своем расследовании.
Эйр становится противно, она видит перед собой Джека и понимает, что Бильстам прав.
– Вот, – говорит она, выводя на экран мобильного номер Санны и протягивая его Бильстаму. – Я не как вы. Вы не обязаны переубеждать Джека. Но вы расскажете Санне все, что сказали мне о нем сейчас. Это с ней он согласен встретиться. Скажите ей, чтобы она это сделала.
В следующие минуты Бильстам объясняет состояние Джека в сообщении на автоответчике Санны. К концу речи, когда он бормочет что-то о своем врачебном долге, вид у него спокойный, он словно снял камень с души.
– Теперь я бы попросил вас уйти, – говорит он, возвращая телефон Эйр. Он улыбается, но глаза не меняют выражения.
– Хорошо, – отвечает Эйр. – А потом я подам рапорт о том, что вы сделали с этим мальчишкой, больной вы ублюдок.
В управлении напротив места Эйр за своим столом восседает Санна.
– Я поговорила с юридическим представителем Джека, – говорит она и поднимает глаза на усаживающуюся за свой стол Эйр. – На встрече будет еще психолог из отделения детско-юношеской психиатрии, которого он видел раньше. Метте Линд уже едет сюда с Джеком.
– Что, сейчас?
– Да.
– Но мы же не будем проводить допрос в управлении?
– Дом переполнен. Наш техник занимается звуком и изображением, так что дознаватель по работе с детьми сможет находиться в соседней комнате вместе с Лейфом, прокурором, и держать со мной связь на протяжении всего разговора.
– Окей, – Эйр чуть растягивает губы в улыбке.
– Я бы вернулась пообщаться с Джеком, даже если бы ты не попросила этого психиатра мне позвонить, – произносит она. – Но ты все равно молодец.
– Он свинья, – отвечает Эйр, потягиваясь. – По дороге сюда я послала жалобу в комиссию по защите прав пациентов и не успокоюсь, пока им не займется Инспекция здравоохранения и социальной защиты.
– Психиатром? Он тебе что-то сделал?
– Нет же, черт. Но он молчал о том, насколько хреново было Ребекке. Если хочешь знать, Джек не должен был продолжать жить дома.
– Хорошо, я сама почитаю историю болезни, – произносит Санна.
– Так ты теперь снова будешь возглавлять расследование? – спрашивает Эйр, не глядя на нее.
– Полагаю, что да, – Санна подходит к ее столу и склоняется над ней. – Прости, что не ответила на звонки. Мне нужно было время.
– Что ж у нас тут за ад такой, – внезапно произносит Экен у нее за спиной. – Нам только что позвонили насчет Франка.
– Насчет Франка? Кто?
– Парень из продуктового магазинчика. Он хочет нам что-то показать. Эйр, поедешь туда.
– Но сейчас привезут Джека Абрахамссона, – возражает Эйр. – Я бы хотела быть в соседней комнате с остальными во время допроса.
– Нет, возьмешь на себя продуктовый.
У стойки администратора открываются двери лифта, и появляется Метте. За собой она тащит Джека.
– Так мало времени на подготовку, мы даже художника не успели вызвать, – произносит Экен.
– Мальчик сам рисует, у него исключительные способности, – отвечает Санна. – В квартире в Мюлинге лежали его рисунки. Очень реалистичные. Мы можем попробовать уговорить его нарисовать то, что он видел, если он видел хоть что-то.
Экен кивает.
– Хорошо. Но начнем с описания подозреваемого. Пока он не устал. Еще одного шанса нам может потом не представиться.
Джек уже сидит у большого стола в комнате для допросов, когда туда заходит Санна. Он уставился в потолок. Только когда она усаживается напротив него, он переводит взгляд на нее.
– Здравствуй, Джек, – начинает она.
Он кивает и опускает глаза вниз.
– Хочешь чего-нибудь? Колы или, может, горячего какао?
Он мотает головой, косится на выставленную в углу камеру, которая записывает разговор, и тыкает в лежащий перед ним блокнот. Потом пишет: «Она обязательно должна быть?»