Мария Грюнд – Девочка-лиса (страница 34)
– Трусливые твари, – кричит она вслед двум теням, быстро удаляющимся по газону в сторону городской стены.
Ей наконец удается подняться на ноги, и она удрученно рассматривает разбитое стекло. В салоне кто-то оставил надпись на сиденье. Жирные буквы кислотно-розового цвета складываются в единственное слово: «СДОХНИ».
Санна сидит некоторое время не двигаясь, пока лучи утреннего солнца не заставляют ее разомкнуть веки. Несколько малиновок щебечет на старом тутовнике по ту сторону улицы. В машине сыро и холодно. Лобовое стекло покрылось инеем, и ей приходится протереть его, чтобы хоть что-то стало видно.
Квартал, где расположилась единственная на острове католическая церковь, пестрит средневековыми домишками, впрочем, это не делает его отличным от остальных кварталов маленького старого города. Но само здание церкви современное, выстроено из ослепительно-белого известняка. Здесь пусто и тихо, только у стены церкви справляет нужду какой-то мужик. Когда она минует его и входит в гигантские двери церкви, мужик струей сплевывает порцию пережеванного снюса, застегивает ширинку и тянется к заднему карману за коробочкой с табаком.
В приходской канцелярии просторно, вокруг журнального столика расставлены большие удобные диваны. У окна стоит изготовленный на заказ письменный стол и красивый резной стул. Отец Исак Бергман, высокий стройный мужчина лет сорока, расположился за большим письменным столом и жестом предлагает Санне присесть. Она просит прощения за визит в субботу. Он щелкает пальцами, потом касается ими своих тонких губ и доброжелательно улыбается ей.
– Нечасто нас навещает полиция.
– Мы сейчас занимаемся одним расследованием…
– Женщина в квартале Сёдра Виллурна? – вопросом прерывает ее Бергман.
Санна колеблется. Это внезапное напоминание о том, что пока прессе известно лишь об убийстве Мари-Луиз Рооз и в газетах пишут только о нем. Обыватели ни полслова не знают о том, что расследование включает самоубийство Мии и убийство Ребекки.
– К нам попала маска лисы, – говорит она. – Есть основания предполагать, что она имеет какое-то отношение к католицизму.
Он некоторое время изучает ее.
– Ваши коллеги всегда торопятся обратиться к нам, если в их делах имеется хоть какая-то связь с религией, – холодно произносит он. – В других случаях их здесь
Санна вытаскивает фотографию маски, принадлежавшей Мие.
– Это вам ничего не напоминает?
Его взгляд остается бесстрастным.
– Нет.
– Вы или еще кто-то из тех, кто здесь работает, может быть, использовали ее, скажем, в образовательных целях или играх с детьми в вашем приходе?
На лице Бергмана появляется горькая усмешка.
– Я понимаю, вы бы с удовольствием связали наш приход с какой-нибудь грязью или насилием, но, к сожалению, тут я ничем не могу вам помочь. Я совершенно не понимаю, почему этот предмет должен иметь какое-то отношение к нашей вере, а тем более к детям. Несколько притянуто за уши, даже для полиции, не так ли?
Она отыскивает в телефоне еще одно фото, на нем картина с семью детьми в масках животных.
– Семь смертных грехов, – произносит она. – Разве католическая церковь не использовала в прошлом эти образы, чтобы напоминать людям о семи смертных грехах?
Бергман подносит руку к верхней губе, задумчиво водит пальцами под носом.
– Возможно, но я ничего об этом не знаю…
– Один ребенок из тех, что изображены на этой картине, на днях покончил с собой, – произносит Санна. – В момент суицида на девочке была маска лисы.
Бергман нервно сглатывает.
– Мне действительно очень жаль, – не сдается он.
– Картина висит в доме жертвы в квартале Сёдра Виллурна, в доме Мари-Луиз Рооз.
Он трет висок.
– Эти маски, они действительно не имеют никакого отношения ко мне или к моему приходу.
По тону его голоса можно понять, что встреча закончена. Весомость и уверенность, с которыми он произносит эти слова, не позволяют Санне усомниться в их правдивости. Она благодарит его, оставляет свой номер и встает, намереваясь уходить. По пути к дверям она останавливается вполоборота.
– А вы случайно не знакомы с Франком Роозом?
Бергман мотает головой.
– Это муж Мари-Луиз Рооз, – поясняет Санна. – Говорят, она прибегала к помощи кого-то из ваших коллег, когда Франку было видение. Он тогда вел себя как одержимый, ему, кажется, привиделась Дева Мария с хвостом на краю скалы у моря. Кто-то от церкви проводил с ним обряд экзорцизма?
Лицо Бергмана становится непроницаемым.
– Его имя я слышал. Это ведь он пропал? Его разыскивают, не так ли?
– Да. Вы уверены, что не были с ним знакомы?
Бергман мотает головой. Санна игнорирует видимое раздражение.
– Но вы знаете о том обряде экзорцизма и могли бы сказать мне имя священника, который его проводил? Если мне потребуется побеседовать с ним?
– К сожалению, не смогу вам помочь. Здесь на острове никто не практикует ничего подобного.
Санна раздумывает какое-то мгновение, а потом продолжает:
– А с Ребеккой Абрахамссон? С ней вы были знакомы?
Он не отвечает, просто смотрит на нее.
– Медсестра, – настаивает Санна. – Сыну тринадцать, теперь он сирота.
– Я не понимаю, – отвечает он. – Я думал, что полиция расследует убийство пожилой дамы в Сёдра Виллурна. Но вы заявляетесь сюда, говорите о каких-то других людях и тычете в мой приход.
Он бросает взгляд на стоящий в комнате сейф, после чего недовольно скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула.
Вздохнув, Санна указывает пальцем на бумажку с номером своего телефона.
– Если вдруг что-то вспомните, по этому номеру можно дозвониться до меня в любое время суток.
Он улыбается ей в ответ.
– Вы когда-нибудь слышали о Маре? – неторопливо спрашивает он.
– О ком, простите?
– Маре. Она высокая, с черными крыльями. Руки большие как… – он смолкает. – Ночами она рыскает в поисках людей, проникает сквозь самую маленькую замочную скважину, влезает им на грудь и сжимает в объятиях до тех пор, пока из легких у них не выйдет весь воздух. Тот, с кем приключается эта беда, просыпается весь в холодном поту и с ощущением, что его кто-то медленно душил…
– Что…
Он скрещивает руки на груди.
– Знаете, что я говорю тем, кто приходит ко мне и молит о помощи, чтобы изгнать Мару из их жизней? Тем, кто просит меня прийти и рассыпать по полу зерно, положить в их доме мертвую хищную птицу или нарисовать шестиконечный крест в стойле?
– Нет…
– То же, что говорю сейчас и вам. Чтобы помочь вам, мне пришлось бы вернуть вас обратно в Средневековье.
Санна застывает в проеме двери.
– Никто из тех, кто работает или возносит молитвы здесь, под моим началом, не живет в минувшем, – произносит он. – И мы здесь не потерпим ненависти и насилия.
Его голос звучит твердо, взгляд холоден.
– Нам пригодится любая помощь, так что позвоните мне, если вам придет на ум что-то, что вы сочтете существенным, – она старается, чтобы голос звучал как можно мягче.
– Что бы я ни считал о происходящем в этом мире, все это будет лишь умозрением. Истина известна лишь Господу.
Эйр написала рапорт о ночном происшествии с машиной, и по управлению поползли слухи. Кто-то из коллег косо посматривает на нее, кто-то теперь и вовсе старается избегать.
Жирные буквы, написанные детским почерком, кислотно-розовая краска – у нее нет никаких сомнений в том, чьих рук это дело. Девицы, с которыми она подралась в первую ночь на острове, должно быть, видели ее, когда она проезжала мимо, преследовали до больницы и дождались, пока она выйдет. Она-то это хорошо понимает, но нечего и пытаться объяснить что-то Экену.
Собрав оперативную группу в комнате расследования, он благодарит всех за то, что они собрались в выходной. Язык его тела при этом предельно сдержан. Спокойно и методично он подтверждает, что связь между тремя телами действительно прослеживается. Это маска лисы, кулон с тремя сердечками и деньги, которые Мари-Луиз оставила для Ребекки. Он указывает на то, что мотивы хотя бы одного убийства могли быть религиозными из-за обнаруженного в квартире Ребекки Абрахамссон полусожженного экземпляра «Потерянного рая».
На столе рядом с Экеном стоит кружка из меламина, материала, который нельзя разбить. Пораженные артрозом руки могут раз за разом ронять ее на пол. Из оранжевой, цвета спасательного жилета, кружки идет пар от заваренной коры и корешков – попытки унять боль, которую в других случаях он пытается победить при помощи отвара из шиповника.