Мария Григорян – Масоны. Том 2 [Большая энциклопедия] (страница 23)

План приемной ложи. T.C.

Ложа имела форму продолговатого прямоугольника, четыре стороны которого, по словам масонов-руководителей, символизировали «всемирность масонства». «Длина ложи от востока до запада, ширина от севера до юга, высота от земли до неба, глубина от поверхности земли до ее центра», — гласит объяснение староанглийских ритуалов XVIII в.; эти же объяснения сохранились и русскими масонами XIX в. Глядя на столь простой, несложный символический знак, каким был прямоугольник, Каменщик всегда невольно вспоминал основную идею чистого масонства — соединить все народы земного шара в «одну семью» и стереть различия между странами и народами.

Высшей степенью иоанновского масонства была третья степень мастера.

При приеме в эту степень ложа затягивалась черными тканями; на стенах — черепа и кости с надписью «помни смерть», на полу — черный ковер с нашитыми золотыми слезами и на середине ковра — открытый гроб; трехсвечные светильники поддерживались человеческими скелетами, «коих всегда поставлялось три». По правую сторону от жертвенника, на искусственно сделанном земляном холме сверкала золотом ветвь акации. Все братья были одеты в черные камзолы, в черные длинные епанчи и круглые шляпы с опущенными полями. Вся обстановка символизировала глубокое горе: это было горе по убитому великому строителю Соломонова храма Адонираму, или Хирам-Абифу. Обряд посвящения изображал убийство Адонирама, причем посвящаемый играл его роль. Легенда об убийстве искусного мастера-строителя передавалась так: падение Адама было тройственное, по духу, душе и телу; в первом пал он по воображению, во втором — когда уснул, в третьем — когда прельстился змием. Адам, включавший в себе мужское и женское начало, однако, не имел тела в смысле земной, преходящей материи, и лишь прельстившись змием, то есть соединившись с материей, он утратил подобие Духа Зиждителя, создавшего его, и принял образ смертного существа. Однако ему была сохранена память о красотах Эдема и высших божественных познаниях; он в сердце, с источником жизни, сохранил луч света, освещавший покинутый им рай и продолжавший озарять его благодатью всезнания.

В масонской ложе

Адам передал детям своим этот луч света, но, по мере того как умножались, уплотнялись частицы материи, луч теряет яркость; лишь некоторые избранные мужи, томившиеся тоской об утраченном Эдеме, сохранили в сердцах яркий луч благодати. Боязнь того, чтобы знание высших таинств не утратилось навеки с течением времени, побудила некоторых избранных мудрецов заключить его в символы; символы эти как бесценное хранилище святыни всезнания Адама до грехопадения передавались мудрецами избранным после долгих испытаний. Мудрый Соломон был одним из избранников, и задумал воздвигнуть великий храм, и сделать это так, чтобы он символически передал потомству, всем жаждущим познать истину божественные познания. Для постройки храма были вызваны сто тридцать тысяч рабочих различных наций, но работами руководил Адонирам, ученик египетских мудрецов, также обладавший знанием «божественной истины». Адонирам разделил работников на три степени: учеников, товарищей, то есть подмастерьев и мастеров. Каждой степени были присвоены отличительные знаки, слова и правила. Чтобы работа их была сознательной, Адонирам знакомил работников с познаниями избранных мудрецов, предлагая им символы и разъясняя их; степень познания была соразмерна степеням ученика, подмастерья и мастера. Мастера получали наибольшую плату, что вызвало желание трех товарищей выпытать обманом или силою мастерское слово у Адонирама. Однажды вечером, когда храм был уже пуст, Адонирам пришел для обычного осмотра. У южных дверей к нему подошел один из заговорщиков и, не сумев узнать у него слова мастера, ударил молотком; у северных дверей другой товарищ нанес ему удар киркой; тогда Адонирам, предвидя свою гибель, постарался сохранить от непосвященных древнее мастерское слово и бросил золотой треугольник, символ полного совершенства духа, Божеское начало, в колодец. На треугольнике было таинственное изображение имени Иеговы. Тогда третий бунтовщик бросился на искусного архитектора и нанес ему смертельный удар циркулем у восточных дверей. Убийцы унесли и спрятали тело Адонирама. Узнавший о гибели своего помощника, Соломон испытал великую печаль и повелел найти тело Великого Мастера. В знак своей непричастности к убийству рабочие явились в белых перчатках. Тело было найдено быстро, ибо земля оказалась рыхлой, и воткнутая ветвь акации, которой убийцы пометили себе место погребения Адонирама, чтобы впоследствии перенести его и скрыть в более отдаленном месте, зазеленела. Мастера, из страха, что древнее мастерское слово уже потеряло значение, сделавшись, может быть, известным многим, «решили его заменить первым, которое будет кем-либо из них произнесено при открытии тела погибшего мастера». В это мгновение было найдено тело, и при взгляде на признаки разложения раздался возглас всех присутствующих: «Плоть от костей отделяется». Именно это выражение и было принято в качестве отличительного слова мастерской степени. В мастерском обряде тремя ударами молота посвящаемый повергается в гроб[48]. Удары обычно наносятся председателем, иногда же, согласно сказанию об Адонираме, надзиратели выполняют роль бунтующих товарищей, и при обходе посвящаемым помещения ложи, на юге, севере и востоке, наносят ему удары, слегка прикасаясь своими молотками. Положенного в гроб покрывают красной, как бы окровавленной тканью; на сердце возлагаются: золотой треугольник с именем «Иегова» и ветвь акации или терновника (в древности посвященного солнцу как источнику жизни), а в головах и ногах помещаются циркуль и наугольник. Посвящаемого вынимают из гроба за пять попыток. Это пятикратное поднятие знаменует, что должны совершенствоваться все пять чувств.

В ритуале читаем: «Мастерская степень благие размышления возбуждать долженствует, все иероглифы оной представляют под покровами смерти будущую жизнь; взгляд на все, что являет нам мастерская ложа, должен произвести в нас смятение, а сие смятение — первоначало Премудрости; смятение, как золотые слезы пробиваются на мрачном ковре, должно пробиться сквозь нашу чувственность и возродить падшие духовные силы. Кто сей Адонирам? Не есть ли это некое существо, сокрытое в человеке, существо вечно пребывающее, сей глас, который ободряет токмо те твои дела, кои относятся к чему-нибудь вечному, постоянному, и который уязвляет тебя при думании тщетного, преходящего? Но глас сей умолкает под ударами трех злодеев: гордости, корыстолюбия и сластолюбия!»

Чрезвычайно многосложны объяснения обряда мастерской степени, но обряды этой степени, как они объяснялись в русских ложах, символизировали и восхваление неустрашимости, готовности жертвовать всеми благами земной жизни в борьбе за распространение идей света, презрение смерти тела в чаянии вечной жизни бессмертного духа. Символический обряд убийства и воскрешения мастера означал также, что надо умереть греху, дабы ожить для жизни духа; «новое» мастерское слово — «Плоть от костей отделяется» — означало, что дух должен отделиться от всего истлевающего, греховно-бренного, дабы обрести высшую Премудрость всеведения. «Не явно ли и в наружной, естественной смерти, что тление не входит в живот, пороки, страсти — не суть ли они прах и тлен, тело истлевающее?» — говорит ритор посвящаемому в мастера.

Но мастерская степень имела еще и значение другого рода: посвященный всецело отрекался от своей личности, полностью отдаваясь служению Ордену. Взамен этого он, после некоторого искуса, после определенного времени пребывания в «мастерах» получал власть управлять ложей, «яко Адонирам распределяет рабочих», то есть братьев Вольных Каменщиков, собирать их на заседания, учреждать новые ложи. Ему, как постигшему все тайны трех символических степеней, открыт доступ во все ложи этих степеней по всему миру. В системах многостепенных власть иоанновского мастера была более ограничена. Достойно внимания, что характер голубого иоанновского масонства как нельзя более ярко выражен в рассказе о смерти Адонирама: он не противится злу силой, но, не избегнув его, покоряется ему, жертвует собой. Иоанновские масоны распространяли свои идеи с горячностью, но держались принципа непротивления злу.

Многих каменщиков никогда не вели выше иоанновского масонства, им были открыты лишь символы кристально чистого учения нравственного усовершенствования и служения на пользу страждущего человечества. Были, однако, в Ордене Вольных Каменщиков системы и степени, которые привлекают внимание страстной проповедью борьбы со злом силой.

Последней ступенью масонской лестницы степеней в «Старом принятом шотландском обряде» была тридцатая. Она носила название «Рыцарь белого и черного Орла, Великий Избранник, Ка-дош». Под именем Кадош масоны подразумевали «единоизбранных сверхчеловеков, очистившихся от скверны предрассудков». Почти нет сочинений, написанных «для разоблачения страшных тайн Ордена масонов», в котором бы ни приводилась в пример степень «Кадош». Эта степень потому обращала на себя внимание, что готовила посвящаемых в мстители за попранные права человечества и была далека от миролюбивого масонства голубых лож. Я остановлюсь на этой степени и объясню ее значение по подлинным архивным документам. По обрядникам десятых годов XIX в., цвет ткани и символических украшений ложи был цветом печали, крови и смерти. Ложу отделывали пурпурными тканями, а по ним вышивали «золотые языки огневаго пламени и серебряные слезы». Кресло Великого Командора, трижды могучего Властодержца, почти совершенно скрывалось за тяжелым черным бархатом балдахина, взор приковывали «кроваво-красные тевтонские» кресты; ими был усеян мрачный балдахин. Ни сверкающий золотом и лазурью священный треугольник с оком Провидения, ни пламенеющая звезда с многозначимой буквой G не венчали балдахин. Над ним царил увенчанный золотой короной двуглавый орел с распростертыми крыльями. Это был грозный орел непреклонной борьбы; в его сжатых когтях был меч. На груди орла в небольшом треугольнике было начертано священное имя «Адонаи», а латинский девиз обращал на себя внимание блеском серебряных букв «Nec prodetor, nec prodetur, innoceus fovet». Степень Великого Избранника была богата на девизы. Еще два девиза были вышиты на знаменах, стоявших по обе стороны балдахина. На белом знамени с зеленым крестом: «Dieu le veut», на зеленом с красным крестом: «Vincere aut mori»