Мария Герус – Слепая бабочка (страница 91)

– Так, ну что у нас есть? Тёплый плащ, верёвка, нож, кресало, трут и немного сухой растопки. Да мы богачи.

Эжен хмыкнул.

– Дурень. Третьего дня у меня и этого не было. А теперь вот, даже обувь.

Она покрутила ногой, обутой в новый поршень. Нога была тонкая и с такой обувкой сочеталась плохо. Ей бы туфли на каблучке, как у принцессы Алисии.

– У нас деньги есть, – Эжен достал полученный от господина кавалера кошель, – доберёмся до людей – всё нужное купим.

Ой. И зачем сказал. Фигляры, они же от воров недалеко ушли.

– Спрячь подальше, – серьёзно посоветовала Арлетта. Завязала растопку и кресало в лоскут, отодранный от собственной юбки, сунула за пазуху Лелю.

– Береги. Смотри, чтобы не намокло.

Лель торжественно кивнул.

Нож, обёрнутый войлоком, исчез под кофтой.

Из верёвки соорудили что-то вроде недоуздка для Фердинанда.

Тем временем наступил зябкий, туманный рассвет.

Нагруженные лошади неохотно оторвались от стога. Арлетта хлопнула их по крупу, намекая, что пора двигаться, и они послушно и неторопливо потащились к трясине.

– За ними, – прошептала канатная плясунья, целуя Фердинанда в морду, – миленький, давай за ними. Только осторожно, след в след.

Они качались на спине Фердинанда, а болото с хлюпаньем и плеском качалось под ними. Толстенный слой травы, мха и сплетённых мёртвых корней каким-то чудом выдерживал вес лошадей, хотя под копытами и сочилась вода. «Как по облаку идём», – думал Эжен, всё время ожидавший, что Фердинанд провалится. Хорошо Фиделио, он лёгкий. Пёс деловито бежал рядом, не выказывая никакого страха.

Впереди показалась чарусина с открытой водой. Передняя лошадь вошла в неё и сейчас же погрузилась по брюхо. Эжен, глядевший на всё это из-за плеча Арлетты, тихо ахнул. Но невозмутимая скотинка бодро стремилась вперёд, раздвигая грудью мёртвую бурую ряску. Фердинанд недовольно прядал ушами, но, поддавшись уговорам хозяйки, тоже плюхнулся в воду. Эжен подобрал полы плаща, да и ноги в своих скукожившихся сапогах задрал повыше. Мутная зеленоватая жижа его пугала. К счастью, глубина постепенно уменьшалась. Скоро лошади, дёргая мокрыми боками, брели по бабки в воде, которая вяло текла куда-то по своим болотным делам. Через какое-то время копыта уже стучали по битому камню.

– Вот! Я же говорил, старый тракт.

– Ходят как хотят, и никакая пограничная стража сюда не сунется, – одобрительно пробормотала Арлетта.

Да-а. Сюда, в царство растрёпанных кочек, корявых коряг, гнилой травы и вонючего тумана не сунется никто, у кого есть хоть капля мозгов. А может, Лель и прав. Иногда это красиво. Вон те поляны, покрытые ярко-алыми ягодами змеиной травы, золотистые полосы засохшего сабельника, рыжий куст рябины, распластавший свои ветки над крохотным островком. И дорога хорошая. На совесть был сделан этот тракт. Высокая насыпь, теперь оказавшаяся почти вровень с болотом, глубокие придорожные канавы, крепко утоптанный камень.

К несчастью, насыпь скоро кончилась. Снова пошла жидкая грязь, в которую лошади проваливались почти по колено, колышущийся мох, покрытый бородавками кочек, ядовитая зелень нежной и тонкой на вид, но при малейшем прикосновении режущей руки осоки. Где-то под всем этим была дорога. Лошади кромешников привычно находили её, точно зная, где тут выбоины, ямы и просевшие обочины. Вот только Фердинанд этого не знал.

Он старался, как мог, но левая задняя вдруг соскользнула с невидимой под слоем грязи опоры. Конь забился, заржал жалобно.

Арлетта птицей слетела с его спины и сразу провалилась по колено.

– Держи Леля! Allez, Фердинанд!

Верёвка, обхватившая шею Фердинанда, натянулась. Арлетта тащила изо всех сил, Фердинанд бился, поднимая фонтаны грязи.

– Держись, Лель! За гриву держись!

Эжен соскользнул с лошадиного крупа. На миг показалось, что болото сейчас сожрёт его и ничего, кроме пузырей, не останется. Но он всё-таки коснулся ногами твёрдого, схватил за верёвку, стал тянуть вместе с Арлеттой. Фердинанд заплакал, почти как человек, упал на колени, но, сбивая грязную пену, всё-таки выполз, вытащил на твёрдую дорогу себя и намертво вцепившегося в гриву мальчишку.

Тем временем чужие лошади по-прежнему невозмутимо брели вперёд, уже готовые скрыться в тумане.

– В седло, – рявкнула Арлетта.

Эжен, который не любил, когда на него орут, мог бы возразить, что никакого седла у них нету, но послушался, молча вскарабкался на спину Фердинанда, прижал к себе Леля.

– Надо бояться? – деловито спросил Лель.

– Нет, – самым честным голосом соврал Эжен, – сейчас передохнём и дальше поедем. Тут красиво. Смотри, птичка летит.

Птичка неопределённой породы, скорее всего ворона, села в отдалении на полузатопленную корягу и глядела на путников, склонив голову.

«Как её сюда занесло? – подумал Эжен, – чокнутая какая-то».

Вид у птицы был озадаченный. «Как их сюда занесло?» – похоже, размышляла она.

Пока Эжен успокаивал Леля и гладил по шее мелко дрожащего Фердинанда, Арлетта дотянулась до чахлой осинки на ближайшей кочке и несколькими ударами ножа превратила её в шест. Выловила из болота и подала Эжену перепачканный плащ.

– Надо быстрее, а то мы их потеряем, – бормотала она, ведя в поводу Фердинанда и то и дело проверяя шестом дорогу. Эта дорога пахла гнилью и смертью. Хлюпали мокрые поршни. За каждым тянулось по пуду грязи. Чавкали, пробивая дыры в моховом покрове, лошадиные копыта. Туман густел, медленно опускались сумерки, а топи всё не кончались. Догнать чужих лошадей никак не получалось. Хвост последней маячил всё дальше и дальше.

Нельзя торопиться и в то же время быть осторожной. Шаг, и Арлетта провалилась по пояс. Снова яма, одна из многих на старой дороге, которую десятки лет разъедало болото. Но в этот раз холодная жижа медленно поддавалась под её весом, скользила по телу, поднимаясь всё выше и выше. Где-то рядом неразборчиво орал Эжен. Завыл Фиделио. Только бы на плечи не прыгнул, дурачок. Холод поднялся почти до груди. Перед лицом криво торчала какая-то палка. Шест! Стараясь не двигать ногами, Арлетта плавно вытащила его, лопатками чувствуя ледяную воду, осторожно положила на поверхность болота. Та-ак. Левый конец лёг на кочку, правый упёрся в гнилую корягу. Стиснув зубы, канатная плясунья взялась за шест обеими руками и выжала свой вес, как на трапеции. В глазах потемнело, в спине полыхнуло болью. Кочка выдержала. Здоровенная коряга потонула с весёлым бульканьем, но Арлетта успела переползти по шесту, перекатиться под ноги Фердинанду, который вроде бы стоял на чём-то твёрдом, и села прямо в грязную воду, ощущая под собой склизкие камни старой насыпи. Фердинанд фыркнул и, нагнувшись, дохнул ей в макушку. Набежал Фиделио и лизнул в грязную щёку.

– Ты как? – тонким голосом спросил Эжен.

– Лучше всех, – отплёвываясь и отпихивая Фиделио, выговорила Арлетта, стараясь унять колотящееся сердце. Оглянулась и поняла, что всё пропало. Вокруг лежало пустое болото. Лошади кромешников исчезли из виду.

Недолго же ты прожила сама по себе, свободная и зрячая Арлетта Астлей. Видеть ей захотелось. Каша в рот не лезла. Директорский сынок не нравился. Работала бы сейчас в балагане Барнума. День да ночь – сутки прочь. Скучно, тускло, но зато живая.

А сейчас, на свободе, придётся мучиться и умирать. Отсюда не выйти. Шаг в любую сторону – жадная холодная топь. Затянет, и следа не останется. По-прежнему будет краснеть по осени змеиная трава, качаться осока, роиться мошкара над чарусами.

– А теперь надо бояться? – спросил Лель.

– Нет, – огрызнулся Эжен, – я скажу, когда надо будет.

Бояться… Бедный, глупый принц. Не повезло тебе, связался с девочкой-неудачей. И крест она не вернёт. Пропадёт теперь. Навсегда пропадёт. Если бы в реке утонуть, его бы когда-нибудь нашли бы. Но здесь… Топь своего не отдаст.

– Что будем делать?

Эжен спросил спокойно. Должно быть, ещё не понял. Или понял, но хорошо притворяется. Что делать? Летать с болотными огнями. Вот она, полная свобода. Куда хочу, туда лечу. Кого желаю, того пугаю.

– Вставай, простудишься, – сказал Лель.

– Да, – кивнула Арлетта. К холоду она притерпелась и почти не чувствовала. Сколько просижу, столько проживу. Двигаться опасно.

Но чужую вещь надо вернуть. Не в подарок дали, всего лишь велели сохранить. Сохранить, а не топить в болоте. Канатная плясунья встала, вытащила из грязи мокрую верёвку, обвязала вокруг талии. Перехватила шест обеими руками, выпрямилась и закрыла глаза. Послушала болото, подышала, чтобы успокоиться. Натянутый канат послушно лёг перед ней, прямой, привычный, и даже бездна вокруг уже не пугала. Где-то впереди хлюпали по болоту лошадиные копыта.

– Allez, – сказала Арлетта и стала считать.

Раз-два-три-четыре… Сто двадцать… Двести сорок… Тысяча триста сорок один…

Она шла и шла, не чуя под собой ног, точно по воздуху. Как это получается и отчего они ещё живы? Лучше не думать. Только мышцы болели и усталость наваливалась всё сильнее. Сзади уверенно топал Фердинанд. Хозяйка ведёт, значит, надо идти. Он тоже устал, но держался.

– Ой!

Эжен вскрикнул до того жалобно, что Арлетта открыла глаза. Ахнула, точно с каната упала. На болота уже опустился сумрачный осенний вечер. Кусты и коряги медленно превращались в размытые тени неизвестных чудовищ.

– Что случилось?

– Там опять… ну, эти, блудички… сейчас начнётся, а мы тут…