Мария Герус – Слепая бабочка (страница 69)

«Ого! – подумал господин медикус, – бедные горничные и дворцовые прачки».

«Ого! – подумал кавалер, которому в этой улыбке почудилось скрытое ехидство. – А парень умнее, чем кажется. Сам догадался или рассказали?»

– Вы сказали ему? – процедил он, обращаясь к медикусу.

– Нет! – возмутился медикус. – Это не только государственная, это, прежде всего, врачебная тайна.

– И сколько человек знает эту тайну? – невинно поинтересовался травник.

– Только присутствующие здесь, – сурово сказал кавалер.

– Разумеется, при дворе известно, что мальчик болен. Но никто не знает, насколько, – вздохнул медикус.

– Погодите, погодите. Кажется, все ещё хуже, чем я думал. Не просто сынок какой-то придворной шишки, а… Кто он? Последний замученный до полусмерти принц из старой династии?

– О старой династии речь не идёт, но да. Принц, – жёстко сказал кавалер. – К несчастью, это наследник престола. – Помедлил и добавил со значением: – Единственный наследник. Его величество вдовец. Имеет дочь восемнадцати лет и сына. Этого сына. Сиделке очень хорошо платят, и она почти никогда не выходит отсюда. Господин медикус связан врачебной тайной. Моя преданность его величеству не вызывает сомнений.

– Поэтому меня в случае отказа просто убьют, – подвёл черту травник.

– Спокойствие в стране превыше всего, – скривился кавалер, которому не нравилось ощущать себя негодяем. – В настоящее время положение его величества очень шатко. Дворянство развращено войной и безначалием. Наследник стал бы символом надёжности королевской власти. Если кто-нибудь узнает о его состоянии, новая война неизбежна. Он должен поправиться в ближайшее время, иначе…

– Угу. Я же сказал, что займусь им. Но на своих условиях.

– Ты уверен, что можешь ставить условия? – возмутился кавалер.

– Ага. Ещё бы. Ты же только что всё так хорошо объяснил. Даже я, дурак деревенский, понял. Новая война и всё такое. А у господина кавалера новые неприятности. Смотри, погонят тебя в лютую зиму за живой водой. Кстати, такого ингредиента в природе не существует. Это я тебе как травник говорю.

Кавалер поёжился, вообразив зимнее путешествие за живой водой и жалкий конец в сугробах на безлюдной дороге, а травник продолжал как ни в чём не бывало.

– Итак, первое. Это помещение не только ребёнка, любого взрослого доведёт до могилы. Необходимы другие покои. Светлые, прилично обставленные, без решёток, ставен и прочей дряни. Непременно с выходом в дворцовый сад и видом на город и реку. Можно остаться в этой же башне. Но наверху. Отдайте её всю в распоряжение его высочества. Какой-никакой, а всё-таки принц. У входа поставьте часовых, чтоб посторонние не совались. Ну и это, чтоб я не сбежал.

Кавалер хмыкнул. Наглость травника не имела границ, но в целом план был разумным.

– Второе. Эту тётку немедленно вон.

Клара возмущённо выпрямилась.

– Но… – поднял брови медикус, – Клара прекрасно справляется. На самом деле она единственная, кто способен с ним справиться. Ребёнка приходится кормить насильно.

– Сам он не жрёт, что ни дай, – отрезала суровая сиделка, – уж я-то знаю. Три года при нём. Насильно не запихнёшь – голодный останется.

– О, – травник почтительно склонил голову, – с таким опытом, не сомневаюсь, вам будет нетрудно найти другое место. Кстати, у вас кашка подгорает.

С этими словами он перегнулся через каминную решётку и ловко снял с крюка повешенный над огнём котелок.

– Так давай, попробуй, накорми его, – полушёпотом рявкнула сиделка. – Начинай! А я посмотрю.

Травник задумчиво поболтал в жидкой каше ложкой, зачерпнул, подул, положил в рот.

– Изумительно! Никто не хочет попробовать? М-да… Вот мне неделю вообще есть не давали. Но думаю, даже в меня это придётся запихивать силой. Так что условие третье: в Заозёрских Хлябях, в гостях у какой-нибудь Ходырихи я бы на нём не настаивал. Но это всё же столица. Более того, королевский дворец. Поэтому попытайся раздобыть где-нибудь пристойной еды. Вкусной. Например, дети любят сладкое. Нет, я понимаю, ты человек невежественный и ребёнком, возможно, никогда не был. Но господин медикус наверняка слыхал о таком любопытном факте.

– Сладкое может привести к перевозбуждению, – протянул медикус. – И вообще, я, как королевский лекарь, несу ответственность за больного и желал бы знать, что именно вы намерены делать.

– Хотелось бы, как в сказке, три условия, да, видно, не выйдет. Итак, условие четвёртое. Как и что я буду делать, объяснить не могу. Вы желали чуда? Будет вам чудо! Но отчитываться ни перед кем не стану и вмешиваться никому не позволю. Даже королю. Или дайте мне делать, что нужно, или вперёд, за живой водой, навстречу новой войне.

– Наглец! – прошипела разъярённая Клара. – Я немедленно пожалуюсь его величеству!

«А сиделку-то придётся пока под замок, – подумал кавалер. – По-хорошему, надо бы её того… чтоб не болтала. Но повременим. Нахал может потерпеть неудачу, и тогда она опять пригодится».

– Тем не менее я настаиваю на своём присутствии. Это мой пациент, и я обязан наблюдать! – возмутился обиженный до глубины души медикус.

– Наблюдайте, – позволил травник. Вручив котелок ошарашенной Кларе, напружинился, как перед хорошей дракой, и решительно шагнул в вонючий полумрак тёмной комнаты.

Скорлупа была крепка и надёжна, темнела, становилась толще и твёрже. Он знал, краски вернутся не скоро. Надо выждать в тишине, в темноте, в неподвижности. Не пускать внутрь ужаса, обитающего снаружи. Только в скорлупе можно спастись и выжить. Только за стенами, в скорлупе. Главное, сидеть тихо. Не шевелиться. Не дышать. Тогда его не заметят и, может, не тронут.

Удар! Стенки треснули, но выдержали. Он замер, собираясь обороняться.

Удар! Теперь трещин было так много, что скорлупа стала почти прозрачной. Он захлебнулся воздухом, собираясь забиться в крике, но… С той стороны смотрело на него огромное сияющее существо. Чудовища, всегда обитавшие снаружи, метались, корчились от яркого света и уже не пытались до него добраться.

«Пти-ца», – выговорил он. Это слово, одно из немногих, было ему известно. Медленно, неотвратимо птица расправила крылья. Они разорвали ужас и тьму, накрыли яйцо сверкающим куполом. Птица ударилась грудью в последний раз, и скорлупа раскололась, свернулась, исчезла. Но это оказалось совсем не страшно. Над ним и вокруг него были крылья. Защита, покой, свобода. «Не бойся», – сказала птица. Чего же бояться, когда над тобой такое. Прекрасное, как рассвет. Замирая от счастья, он кинулся вперёд, мечтая получше спрятаться, зарыться в сверкающие мягкие перья.

Непреклонная Клара уронила котелок с кашей, основательно забрызгав подол.

– Пёсья кровь, – некуртуазно выразился кавалер и повернулся к медикусу, – как вы это объясните?

Медикус пожал плечами.

– Может, вам и вправду удалось заполучить Пригорского Травника?

Травник вышел из тёмной комнаты с ребёнком, крепко прижавшимся к его груди. Слегка пошатнулся, но успел усесться в кстати подвернувшееся кресло.

– Итак, тёплую воду, мыло, одежду для его высочества и ужин.

Нагретую воду, деревянную лохань, а также ведро угля для камина господин кавалер по особым поручениям был вынужден принести собственноручно. Но сохранение государственной тайны выше гордости.

Под изумлённым взглядом медикуса и пристальным кавалера травник без воплей и криков искупал ребёнка, без ругани и рукоприкладства переодел в чистую ночную рубашку. Ловко закидал в послушно открывавшийся рот куриное суфле с королевского стола. Воздушное пирожное дитя запихнуло в рот совершенно самостоятельно, после чего самостоятельно воспользовалось ночным горшком.

Медикус наблюдал за этим в молчании, методично обдумывая, как бы вытянуть из талантливого мальчишки уникальный метод лечения. Жавшаяся к стенке Клара тайком крестилась и тихонько причитала, что не годится отдавать несчастного ребёнка колдуну. Мол, теперь уже ничто не поможет, потому что дитя сглажено по самые уши. И верно, дитя всё время цеплялось за травника, не желая отпускать его ни на минуту. Травник бледнел, всё чаще устало прикрывал глаза, но терпел. Так и улеглись в обнимку на узкую Кларину кровать.

Кавалер, брезгливо оттиравший руки от угольной пыли, даже умилился. В глубине души он был весьма сентиментален, хотя, как истинный воин, никогда этого не показывал. Но сейчас опасное дитя трогательно дремало под боком у сонного травника, пристроив кудлатую голову ему под мышку. Прямо как в сказке о двух братьях. До слёз умилительно. К тому же поход за живой водой и прочие политические катастрофы счастливо откладывались.

– Идёмте, – прошептал медикус.

– Идёмте, – буркнул кавалер, опасаясь, что нижестоящие догадаются о его тонких чувствах. Брезгливо швырнул платок в огонь, – завтра пусть сам уголь таскает.

– Вряд ли он будет на это способен, – елейно протянул медикус, – вынужден заметить, что жестокое обращение, особенно некоторые удары по голове, приводят к весьма тяжёлым последствиям.

Наконец все ушли. Отшаркали, отстучали шаги по ступенькам. Грохнула дверь. Лязгнул задвигаемый засов. Щёлкнули каблуки часовых.

Комната медленно наполнялась осенними сумерками, отчего огонь в камине казался всё ярче и ярче. Травник шевельнулся, открыл глаза, очень осторожно высвободился из объятий ребёнка, переложил его голову на подушку. Сполз с кровати. Стоя на коленях, уютно накрыл дитя Клариным пуховым одеялом.