Мария Герус – Слепая бабочка (страница 60)
– Р-р-р-гав! Гав-гав-гав!
Фиделио принёс-таки пользу. Арлетта проснулась и успела уцепиться за жёсткую гриву. Фердинанд вдруг выкинул фортель, которому его выучили в далёкой цирковой юности. Подскочил, как кошка, на всех четырёх и прянул к обочине. Арлетта всё-таки сползла с его спины, едва не свалилась в канаву и с ужасом увидела, как мимо грохочет чёрная карета, запряжённая двумя лошадьми. Одна лошадь делала отчаянные усилия, чтобы бежать, другая же всё спотыкалась. Карету мотало от обочины к обочине, внутри кто-то отчаянно визжал. Через сотню саженей левая лошадь всё-таки упала, после чего карета с лязгом и дребезгом завалилась набок. Правая лошадь, чудом устоявшая на ногах, возмущённо заржала, ударила задом и скрылась в лесном сумраке, унося с собой часть упряжи.
– Слышь, Фердинанд, это чего такое?
Фердинанд неодобрительно фыркнул. Он терпеть не мог, когда пахнет кровью. А от всего этого кровью просто несло. И лошадиной, и человеческой. В карете уже не визжали, а плакали. Тоненько так, жалобно. Да ещё раздавался слабый, но упорный стук.
Ребёнок там, что ли? Арлетта оторвалась от Фердинанда и побежала к поверженному экипажу. В зарешеченном оконце свободной двери мелькали светлые волосы и бледное личико, не то женское, не то детское. Дверь заклинило. Арлетта дёрнула раз, другой и поняла, что эта задача ей не по силам.
– Фердина-анд!
Когда страшно недовольный старый конь приблизился, канатная плясунья уже успела вытащить и связать остатки постромков. Получившуюся верёвку пропустила через решётку, другой конец сунула в зубы Фердинанду.
– Allez!
Фердинанд сдал назад, что-то хрястнуло, дверца повисла на одной петле. Наружу тут же выбрался белокурый подросток лет двенадцати. Губы у него тряслись, но рыдал определённо кто-то другой. Подросток перегнулся внутрь и извлёк из кареты зарёванного мальчишку, на этот раз черноволосого. «Не братья, – определила Арлетта, – не похожи нисколько. Младшему ещё мамка нужна. Или нянька. Одежда хорошая, дорогая. Должно быть, из благородных».
Младший с ужасом огляделся, прижался к карете и крепко зажмурился.
– Благодарю вас, прекрасная поселянка, за столь своевременную помощь, – куртуазно, хотя и немного хрипло сказал старший.
«По-фряжски выражается, – подумала Арлетта, – стало быть, всё ещё фряжские земли. Это хорошо. Тут особых холодов не бывает».
– Что случилось, добрый господин? – спросила она по-фряжски.
– За нами гонятся, – выдал подросток, тревожно всматриваясь в сумрак, клубившийся над дорогой.
«Жизнь кипит, – подумала Арлетта, – за всеми кто-нибудь гонится. Впрочем, эти вряд ли от стражи бегают».
– Разбойники? – уточнила она на всякий случай.
– Д-да. Разбойники.
– Быстро в лес!
Встречаться с разбойниками на большой дороге канатная плясунья терпеть не могла.
– Прячемся!
– Там… Там ещё…
Из кареты раздался стон.
– Пёсья кровь!
В четыре руки Арлетта и её новый знакомый извлекли наружу мужчину солидного, но ещё стройного, с отлично ухоженной бородкой, одетого по-дорожному, добротно и удобно. От мужчины несло порохом, а перёд камзола был липким от крови. Кровью залито было всё лицо, а лоб выглядел так, будто господину снесло полчерепа. Однако, вытащенный из кареты, на ноги он встал сам. И на преклонившего колени Фердинанда уселся сам.
– Придержи его, – приказала старшему мальчишке Арлетта и сама подхватила на руки младшего. – Фердинанд, в лес!
– А… А как же…
– Живо!
Вся компания ворвалась в подлесок и три минуты ломилась через него, пока не ссыпалась в неглубокую сухую балку. Арлетта прислушалась. Вроде никто не едет. Обернулась назад. Дороги не видно. Сплошные кусты, кое-где сохранившие листву, и очень удачно подвернувшиеся на пути заросли можжевельника. Густые такие, вовсе непроглядные.
– У них собаки были?
– Не заметил.
– Не заметил или не было?
– Не было.
– Тогда, может, отсидимся.
– Там ещё брат Серафим.
– В карете?
– Угу.
– Чей брат? Твой?
– Не… Брат монах. Из самой Остербергской Академии.
– Ладно. Пойду посмотрю. А вы не высовывайтесь. Перевязать сможешь?
Спросила без особой надежды. Обычно такие чистенькие мальчики мало что умеют. Снятый с коня неизвестный господин лежал на земле и более никаких признаков жизни не подавал.
– Смогу, – неожиданно заявил блондинчик, – меня учили.
Арлетта кивнула, с сомнением покосилась на младшего парнишку, который свернулся клубком, как ёж, и прикрыл голову руками, свистнула Фиделио и кружным путём, чтоб не оставлять лишних следов, отправилась к месту крушения. Походя закидала опавшими листьями отпечатки копыт Фердинанда, красовавшиеся на дне и берегах придорожной канавы, живо затёрла грязью подозрительно белеющие свежие заломы на кустах. Пообщаешься с иберийскими торговцами луной, ещё и не тому научишься.
Брату Серафиму не повезло. Он сидел у второго окошка и получил болт прямо в висок. Арлетта попыталась нащупать живчик, вздохнула и старательно вытерла руки о мягкую каретную обивку. Добротная ткань. С удобствами ехали. Должно быть, и еды с собой захватили.
Проверить это помешал лай Фиделио и бодрый топот копыт. Арлетта вынырнула из кареты, но сбежать уже не успела. Лишь ухватила ярившегося пса за загривок. Ещё бросится, а эти раздумывать не будут, просто убьют.
На разбойников вновь прибывшие были не очень похожи. Встрёпанные, взъерошенные, кое-кто без шляп, двое, кажется, ранены, но одеты слишком хорошо и как-то одинаково. Может, это, наоборот, помощь? Слуги или охрана?
– Помогите, добрые господа, – завопила она, опережая любые вопросы и как можно тщательнее выговаривая по-фряжски, – там, о, мой Бог, там…
Всадники, которых прибыло числом штук двадцать, окружили карету, но спешиваться не торопились. В сгустившихся сумерках они казались очень большими и страшными.
– Что ты здесь делаешь? – отрывисто поинтересовался один из них.
– Я бедная сиротка, – затараторила Арлетта, – иду в монастырь за подаянием, иду-иду, а тут вот… карета… а внутри… ах… добрые господа… там покойник… да-да, совсем мёртвый, до смерти убитый… а тут ночь, темно уже… ы-ы-ы…
Вот так. Дурочка я, и взять с меня нечего. Главное, чтоб Фиделио не вырвался.
Двое всё-таки спешились, сунулись в карету и выругались отнюдь не по-фряжски.
– Тут монашек. Уже того, остывать начал.
– Где остальные? – нависая над съежившейся Арлеттой, спросил третий.
Сказать или нет?
– Смылся, гад, – высказался кто-то из всадников, – ушёл, хитрая тварь.
Ага. Друга или господина так обзывать не будут.
– Не знаю ничего, добрые господа. Не было тут никого. Лошадь дохлая и этот… который там… Только я его не убивала. Правда, это не я. Он уже был такой.
– Значит, детей ты здесь не видела?
– Каких детей, добрый господин?
– Мальчиков. Один светлый, блонд, другой… тьфу, как это по-фряжски…
– Нуар, – подсказали ему, и Арлетта окончательно убедилась – перед ней земляки мамы Катерины. Так коряво по-фряжски могут изъясняться только рождённые в каком-нибудь Липовце или Верховце.
Она развела руками и изо всех сил замотала головой. Мол, знать ничего не знаю, не было тут никого. И подавила тяжёлый вздох. Карету потрошили без её помощи. В чужих карманах исчезли два увесистых мешочка, явно с деньгами, красивая серебряная фляжка, пара дорожных пистолей с серебряными накладками на рукояти. Полгода сытой жизни.
– Багаж на месте, – глухо доложили изнутри.
– Он, хитрый змей, верхами. Второй лошади нету.
– А щенки?