Мария Герус – Слепая бабочка (страница 113)
– А-а-а! Платье! Да ты… Ты… Да что же это такое!
– Сдохните все! – мстительно заявила Арлетта, сейчас во всём согласная с покойным Каплюхой, и добавила кое-что, по-фряжски и по-остзейски.
– Нет! Это невозможно! – простонала шокированная дама, которая, видимо, удалилась на безопасное расстояние.
– А по-моему, ничего, – задумчиво заметила вторая особа, – языки знает, танцевать умеет.
– Сейчас и тебе станцую, – пообещала Арлетта, – мало не покажется.
– Поосторожней, тебе лежать надо.
– Сдохните!
– Успокойся, мы уже уходим.
Вторая дама определённо была особой хладнокровной.
– А платье? – запищала первая.
– Пришлём кого-нибудь, на кого наверняка бросаться и орать не будут.
Ушли, и дверь закрыли, и, конечно же, заперли. Арлетта сразу села на пол и попыталась отдышаться. Голова всё-таки кружилась. Полежать бы. Что это такое? Где это? По разговору вроде Острава. Так Острава большая. Город? Деревня? Непонятно. Окно вроде есть. Свежим воздухом тянет, но ничего не слышно. Арлетта легла, прижалась щекой к прохладному полу.
– Что с тобой? Тебе плохо?
А вот это не дама. Никаких каблучков. Мягкие шаги в поршнях или в валенках. Пахнет приятно, не то молоком, не то пирожками.
– Ой!
Стукнуло, зашелестело. Сбитое Арлеттой старательно ставили на место, сдували пылинки, расправляли складочки.
– Что случилось? Тебе платье не понравилось?
Точно, не дама. Но и не баба. Голосок совсем детский, выговор простонародный. Должно быть, прислуга.
– Совсем не понравилось? Ой, беда! Я целый месяц вышивала. Ты посмотри, покажи, что не так. Может, ещё поправить можно.
– Посмотреть не могу, – огрызнулась Арлетта. Подневольную прислугу было всё-таки жаль. И так небось все шпыняют.
– Почему не можешь?
– Слепая я. Хоть красного петуха вышей, хоть зелёного змия, мне без разницы.
– Ох. Там цветочки вообще-то. Шиповничек. Мелким бисером, серебряной нитью.
– Да хоть крапива с чертополохом. Всё равно я это не надену. И жить тут не буду. И никакие гады меня не заставят. Мне теперь на всё плевать.
– Почему?
– Потому что нет у меня ничего. Никого и ничего. И вообще всё закончилось.
– Устала ты, – протянула прислуга.
– Я не устала. Я умерла.
Рядом завозились, вздохнули сочувственно.
– Ты знаешь чего, ты поспи, – на лоб легла тёплая узкая ладошка, – может, не закончилось ничего, ты же не знаешь, вдруг всё ещё только начинается.
Арлетта хотела сбросить чужую руку, но почему-то покорно закрыла глаза.
Надо спросить, где она и что происходит, надо узнать…
– Бабочка! Эй, бабочка! Проснись! – шёпот, лишний, неуместный, да попросту невозможный, копошился в ушах, мешая вернуться в сон.
– Проснись, бабочка, которую я поймал.
Арлетта взвилась, как вспугнутая кошка, и сейчас же врезалась макушкой в чужой подбородок, острый и весьма твёрдый.
– Пёсья кровь!
– Холера!
Канатная плясунья взвыла в голос, владелец подбородка высказался хриплым шёпотом.
– Это ты!
Руки сами рванулись вперёд, скользнули по крепким плечам, запутались в густых, непокорных волосах. Шрам на груди под тонкой полотняной рубахой, шрам под левым ухом. Запах дыма, ветра и лесных трав. Арлетта прижалась покрепче, уткнулась носом в ямку под горлом.
– Ты меня нашёл!
– Тихо. Не ори.
Знакомые руки сомкнулись за спиной, спрятали, прикрыли от всех бед, возможных и невозможных.
– Как ты сюда попал? – прошептала Арлетта, сообразившая, что надо шептать.
– Хм.
Ну конечно, круче ночного брата только горы.
– Ты пришёл за мной?
– Да, только тихо. Не шуми, а то все сбегутся, мало не покажется.
– Сейчас ночь?
– Утро. Раннее. Час до рассвета. Как раз все дрыхнут.
– Заберёшь меня отсюда?
– Угу. Значит, так. Молчишь, не пугаешься, рук не отпускаешь, держишься за меня, как белка за дерево. Поняла?
– Ага. А зачем?
– Я тебя на руках вытащу. Здесь трудно. Лезть придётся, потом… э… прыгать.
– Лезть и прыгать я сама смогу.
– Там не сможешь. Хочешь отсюда смыться?
– Да!
– Тогда делай, что говорят. Allez!
– Allez, – повторила слегка оглушённая Арлетта, внезапно заподозрившая, что это такой сон. А почему сон? А потому. На самом деле с девочкой-неудачей ничего подобного произойти не могло.
Дальше и вправду всё было как во сне. Он быстро понёс её куда-то, откуда тянуло острым сквозняком, потом и вправду спрыгнул, так что сердце сжалось от ужаса падения, и в спине очнулась знакомая боль. Но никуда, конечно, они не упали. Руки, обнимавшие её, были тверды и надёжны. Что делает и куда лезет ночной брат, она догадаться не могла, но мускулы под рубашкой ходили ровно, собачьего лая и воплей слышно не было. Впрочем, ветер на улице был такой, что даже уши слегка заложило. Хорошо, что без дождя обошлось. Лазить по мокрым верёвкам и карнизам – последнее дело.
Внезапно ветер стих, и девочку-неудачу осторожно поставили на землю. Под ногами оказалась невысокая, мокрая от росы трава.
Арлетта неохотно отстранилась. Отпустишь его, а он опять куда-нибудь денется.
– Где мы?
– А ты как думаешь?
– Ну… пахнет так… как в саду.