Мария Геррер – Наваждение и благородство (СИ) (страница 18)

Они быстро доехали до поместья, но со стороны заднего двора, и зашли во флигель, где жил Егор. Екатерину сильно бил озноб, она с трудом соображала, что с ней и где она находится.

Какими-то темными очень узкими коридорами и переходами с лестницами, которых девушка раньше никогда не видела, они пробрались в ее комнаты. Егор прихватил из флигеля шкатулку с настоями, порошками и зельями. Теперь он поставил ее на стол в маленькой гостиной и начал что-то мешать в фарфоровой плошке. Генрих проводил Екатерину в спальню.

– Сможете сами раздеться?

– Лучше позовите Аннушку, мне совсем нехорошо… – она едва держалась на ногах.

– Нет, это исключено. Я разрежу ваше платье, а вы постарайтесь снять его, не задевая раны на плече. Я на вас смотреть не буду. Просто разденьтесь и ложитесь в постель. Екатерина кротко кивнула. Генрих разрезал второй рукав и корсаж, отвернулся и отошел к окну.

– Легли?

– Да. Мне нужна ночная рубашка, она в комоде…

– Не нужна – она будет только мешать. Завернитесь в простыню. Егор, настой приготовил?

Вошел Егор, держа в руке стакан с зеленой жидкостью. Генрих взял его и аккуратно поднес к губам Екатерины:

– Выпейте, это снимет жар и боль. – Он бережно придерживал девушку за здоровое плечо и терпеливо ждал, пока она медленно пила.

Екатерина беспрекословно выполняла все требования барона. Она понимала, что тот хочет ей помочь. Генрих еще раз осмотрел ее рану.

– Ну что же, обойдемся без врача. – Он был удовлетворен. – Все не так страшно, как могло быть. Вам очень повезло.

Девушку уже не смущало, что он видит ее полуголой, завернувшейся в простыню. Ей было очень плохо, озноб прекратился, но начинался жар. Голова стала тяжелой, и все кости ломило, как при сильной простуде.

Генрих еще раз обработал ее рану какой-то вязкой мазью и прижал к ней ткань, смоченную в прохладном травяном отваре. Опять ловко наложил повязку, словно делал это постоянно.

– А теперь ложитесь и отдыхайте. Завтра будете совсем здоровы, – он помог ей лечь на бок и осторожно накрыл одеялом.

В полубреду она тихо прошептала:

– Барон, вы редкостный негодяй, но очень обаятельный и добрый.

– Знаю… – откуда-то издалека донесся до нее знакомый, чуть насмешливый голос. – Спите…

Екатерина почувствовала, как тяжелеют ее веки, и провалилась в темную пропасть глубокого сна.

– Егор, мы забыли про верного друга Екатерины Павловны. Наверняка он не успокоится и примчится «спасать» ее. – Генрих устало вздохнул. – Надеюсь, ты его не слишком сильно оглушил?

– Самую малость, иначе бы он от вас не отстал.

– Ты всегда появляешься вовремя, – барон благодарно улыбнулся.

– До утра этот господин сюда не доберется. Я успел распрячь его коляску, а лошадь как следует пугнул. Пришлось всю упряжь перерезать – зато быстро получилось… Вряд ли его кто-нибудь согласится везти сюда – все гуляют.

– Все же надо немедленно предупредить сторожа и привратника и спустить собак. Иначе он будет путаться под ногами. Излишне пылкий юноша с чрезвычайно живым воображением.

– Все сейчас сделаю, Генрих Александрович, не беспокойтесь. Я посижу с Екатериной Павловной. Если ей будет хуже, сообщу вам. Идите отдыхать, вам надо как следует выспаться… Удача, что вы не пострадали от рыжей…

– Ты прав. Повезло в очередной раз. Завтра будет трудный день. – Генрих еще раз заглянул в спальню Екатерины, убедился, что она крепко и спокойно спит и пошел к себе.

Глава 15

К восьми часам утра фон Берг направился в Закрытое Министерство, чтобы предстать перед очами Магистра Братства Трех Полумесяцев до того, как тот сам вызовет его для дачи объяснений.

Но он опоздал. Не успел фон Берг появиться в секретариате, как ему сообщили, что за ним уже послали – очень хорошо, что он пришел сам. Магистр вернулся из поездки вчера вечером и тогда же получил доклад господина Рукавицына.

Генрих вздохнул и открыл дверь в кабинет, предчувствуя праведный гнев Магистра. Поклонился и остался стоять, ожидая реакции своего патрона.

Магистр – пожилой, худощавый и совершенно седой отставной генерал сидел в просторном кабинете за огромным дубовым столом, заваленным бумагами, тетрадями и книгами. За ним на стене висел большой портрет Государя Императора в полный рост. Темно-зеленые плюшевые шторы мягко приглушали солнечный свет, лившийся в высокие окна с цветными стеклами.

Магистр исподлобья посмотрел на фон Берга и недовольно отодвинул какие-то бумаги. Генрих еще раз глубоко поклонился.

– Прекратите кланяться, вы не на арене цирка! – рявкнул Магистр. – Извольте немедленно все рассказать и подробно! Господин Рукавицын представил мне свой доклад.

– Господин Магистр, – как всегда издалека начал Генрих. – Мне понадобился мраморный угорь для проведения пробы.

– Это и так понятно! – Магистр был неимоверно раздражен. – Говорите без пространных предисловий и по существу! Кто обрел дар и как?

– Екатерина Павловна Несвицкая. Она служит в нашем имении гувернанткой моего младшего брата… – неловкая пауза повисла в воздухе.

– Дальше! Я обязан все из вас клещами вытягивать? Как это случилось?

– Я попытался ее поцеловать, она меня сильно укусила за руку. Проглотила достаточно крови…

– Пустоголовый ловелас! – гневный голос Магистра перешел в грозный рык. – Если бы не вклад вашего деда в Служение и не ваши заслуги перед Братством, вы бы пожизненно переписывали манускрипты на Каменном острове или гнили там же в рудниках, где вам собственно и место! Как можно было допустить это?!

– Я не ожидал, что она прокусит мне руку…

– А что вы ожидали? О чем думали, когда приставали к девице? Удивительно, что это не произошло раньше! Как можно совмещать уникальный дар и быть таким безответственным повесой! При вашем редком таланте вы ухитряетесь попадать в непредсказуемые ситуации. Пока вам удавалось из них выходить с честью, но что теперь? Что эта Несвицкая из себя представляет?

– Она сирота, из знатного, но обедневшего рода. Ей восемнадцать лет, и в прошлом году она окончила Институт благородных девиц.

– Меня интересует, можем ли мы предложить ей Служение или только научить элементарной самозащите и отпустить на верную гибель. И это будет целиком на вашей совести! – Взгляд Магистра метал молнии. – Мы призваны защищать людей, а по вашей милости, скорее всего, погибнет невинная девушка. Вы понимаете, чем это для вас чревато?!

– Я не допущу ее гибели! – с жаром произнес Генрих.

– Какое благородство! Интересно, как вы себе это представляете? Будете таскаться за ней хвостом всю жизнь и забросите Служение? Не идиотничайте, вы отлично знаете, что это невозможно! Итак, что можете сказать о ней фактически?

– Очень порядочная девушка, неплохо образована, владеет немецким, французским, немного английским и латынью. Я, к сожалению, ее не слишком близко знаю, но отец ценит и любит ее как родную.

– Так вы еще, ко всему прочему, едва знакомы?! Какого же лешего вы ее лапали? Мало вам вашей графини?! – Магистр гневно сверкал глазами. – Вы даже толком не знаете, насколько она ответственная. Возможно, она вообще не способна понять, как серьезно ее положение. Если мы ошибемся в ней, вы отправитесь на Остров, и на этот раз надолго! Там вам не с кем будет развлекаться!

Генрих с трудом подавил вздох. Он сознавал, что Магистр не шутит. Тот вообще не умел шутить.

– Госпожа Несвицкая очень обстоятельная девушка, в этом я уверен. Последние несколько дней мы много времени проводили вместе, – Генрих говорил правду. Ну, или почти правду. – И у меня сложилось о ней очень благоприятное впечатление.

– Ну ладно. Счастье, что вас не укусила госпожа Рокотова или одна из девиц вашей любимой мадам, – сарказм Магистра не имел границ. – У меня просто нет слов! Удивительная безответственность и безалаберность! Продолжайте, я слушаю.

– Умная и сообразительная. Смелая. Решительная. Несколько резка в своих суждениях. Ратует за всеобщее равноправие, но это, скорее, дань моде в гимназических кругах. Гордая, но не заносчивая. Добрая, любит детей, судя по тому, как общается с моим братом. Вдумчивая, целеустремленная, готовится к поступлению на курсы при Медицинском университете. Из нашего недолгого общения я смог сделать вывод, что она мечтает стать лекарем и хочет приносить пользу людям. Девичьи грезы, но искренние. Она вообще очень искренняя, не терпит лжи. Хорошая девушка…

– Вы, похоже, испортили жизнь этой «хорошей девушке» своей дурацкой выходкой. О ее достоинствах я услышал достаточно, вы ее просто захвалили. С чего бы? Чувство вины? Ну ладно… Откуда знаете про ее смелость? Это особенно важно.

– Вчера, во время праздника летнего солнцестояния на нее напала рыжая ведьма. Она испугалась, но не потеряла самообладания и не лишилась чувств, как при таких обстоятельствах поступило бы большинство девиц. Вообще вела себя стойко. Кстати, рыжую я тогда же и убил, – упомянул Генрих, как бы между прочим.

– А вот за это хвалю. Очень опасная была особь. Что же сразу не сказали? Поскромничали?

– Как-то к слову не пришлось… – Фон Берг смущенно смотрел в пол.

– Не перестаю поражаться вашему блестящему мастерству в охоте и беспечности и легкомыслию в обычной жизни… М-да… Ну, а недостатки госпожи Несвицкой?

– Вспыльчивая, категоричная, не всегда умеет слушать собеседника, легко поддается эмоциям. Пожалуй, имеет склонность к здоровому авантюризму.