Александр Коновалов, академик, ректор КГУ с 1979 по 1990 год:
– Очень хорошо помню эту ситуацию. Я только что вернулся из Рио-де-Жанейро с конференции «Международной Ассоциации университетов». Там перед ректорами выступил симфонический оркестр одного из местных университетов. Это произвело на меня большое впечатление. По возвращении я рассказал на ректорате о своей поездке, в том числе и об оркестре, и высказал мысль о создании чего-то подобного и у нас. Может, всё так и осталось бы на уровне идеи, но через некоторое время ко мне пришёл Михаил Александрович Теплов и сказал, что есть группа музыкантов, которая могла бы составить основу такого оркестра. Это как раз и была группа Абязова. Я согласился. Вскоре подписал и приказ. К сожалению, это событие пришлось на окончание моего ректорства, так что мне не удалось самому до конца осуществить эту идею. Это полностью заслуга Михаила Александровича. А оркестранты до сих пор называют его крёстным отцом.
Самый первый концерт оркестра, тогда ещё без своего красивого названия, без университетской «крыши», состоялся 24 ноября 1989 года в Актовом зале консерватории, на фестивале специальных музыкальных школ страны. 12 января 1990 года они участвовали в концерте памяти Назиба Жиганова, а в феврале-апреле – концертах в консерватории. Уже тогда они играли Вивальди, Баха, Стамица, Моцарта, Бриттена, Равеля…
И вот 12 июня 1990 года – первый концерт в КГУ, в историческом зале с его «уникальной акустикой, непередаваемой атмосферой красоты и ощущением незыблемости культурных традиций университета», как писал профессор Давид Исаакович Фельдман. Непросто было уговорить администрацию и учёный совет КГУ разрешить проведение концерта в Актовом зале. Хотя его и использовали для торжественных заседаний, но в основном он оставался музеем. А здесь надо было пустить людей, поставить рояль! Уникальная мебель, старинный паркет. В реставрацию зала были вложены большие деньги – превращать его в концертный зал казалось тогда кощунством.
Михаил Теплов:
– Больше всех против был профессор Левинсон. Он как никто другой знал, чего стоила реставрация, но даже он позже признал правильность этого решения. Акустика в Актовом великолепная, как раз для такого оркестра. Задняя стена достаточно далека для того, чтобы звук, уходя в глубь зала, ни во что не упирался и не возвращался отражённым. Реверберации нет. Правда, после того как убрали сцену, звук стал немного глуше, но эффект всё равно сохранился. Я не могу назвать появление в этом зале оркестра Абязова «счастливой случайностью», как говорят некоторые, всё-таки здесь выступал и квартет Бородина, и другие музыканты. Во время ремонта зал как-то выпал из музыкальной жизни Казани, но ремонт закончился, и зал снова «ожил».
Профессор Давид Исаакович Фельдман в статье университетской газеты по этому поводу, описывая реакцию зала и свои ощущения от концерта, говорил, что «хорошая музыка объединяет людей, заставляет их сердца биться в унисон независимо от места, страны и национальности слушателей».
Решение о создании камерного оркестра в КГУ было принято 29 мая 1990 года.
Юрий Коноплёв, ректор КГУ с 1990 года:
– Когда создавался оркестр, я был проректором по международным связям. Помню, как обсуждался вопрос о его создании на ректорате. Все были согласны. На первые концерты мало кто ходил. Были заняты только несколько рядов. Но, выступая перед их первым концертом, я сказал: «Не сомневаюсь, пройдёт несколько лет, и этот зал будет полон». Когда отмечали пятилетие оркестра, зал был забит до отказа!
В этом триумфе пятилетнего юбилея было невыразимо приятно видеть Михаила Александровича Теплова с его всегда мягкой улыбкой, лучезарными глазами и манерами университетского профессора. Я не знаю, что он чувствовал в этот вечер, но в конце XX века этот человек возродил и воссоздал средневековую идею гуманизма, привёл науку и искусство к «единому знаменателю», и, как много веков назад, в стенах ещё одного университета, на сей раз Казанского, зазвучала музыка университетского оркестра. А его музыканты, будто бы средневековые менестрели, шагнувшие из глубины веков, материализовавшись как бы из воздуха, протянули музыкальную нить Ариадны, соединив пространство и время.
Один из первых концертов в Актовом зале КГУ
ЧАСТЬ 3
KYRIE ELEISON
Ноты Моцарта
Тёмное дело
Партитуры симфоний и концертов как загадочные иероглифы, умершие, казалось бы, давно, но всё ещё звучащие отражёнными голосами. Нотное письмо ласкает глаз не меньше, чем сама музыка – слух. Черныши гамм, как фонарщики, лезут вверх и вниз. Каждый такт – лодочка, гружённая изюмом и чёрным виноградом. Нотная страница как диспозиция боя парусных флотилий, как план, по которому тонет ночь, организованная в косточки слив.
Громадные спуски шопеновских мазурок, широкие лестницы с колокольчиками листовских этюдов, моцартовские висячие парки с куртинами, дрожащие на пяти нитях, подстриженный кустарник бетховенских сонат – миражные города нотных знаков стоят как островки в океане кипящей смолы. Нотный виноградник Шуберта расклёван до косточек и исхлёстан бурей. Черепахи, вытянув нежную голову, состязаются в беге – Гендель. Когда сотни фонарщиков с лесенками мечутся по улицам, подвешивая бемоли к ржавым крюкам, укрепляя флюгера диезов, снимая целые вывески поджарых тактов, – это Бетховен. Но когда кавалерия восьмых и шестнадцатых в бумажных сутанах с конскими значками рвётся в атаку – это тоже Бетховен. Нотная страница – это революция в старинном немецком городе.
Гомон скворцов, распрягают карету князя, шахматисты выбегают из кофеен, размахивая ферзями и пешками… Из кареты выходит князь. Небрежным движением плеча роняет соболиную шубу на снег, и она застывает чёрной восхитительной громадой, шёлково переливаясь. Князь во фраке. Длинные волосы перебирает морозный ветер. Он проходит анфиладу залов, сами собой распахиваются перед ним двери, дворец освещается светом сотен свечей… Это Рихард Вагнер, великий немецкий композитор. Он открывает последнюю дверь, и перед ним сцена дворцового театра. На сцене его ждёт оркестр. Он проходит на дирижёрское место, берёт в руки палочку и, оглядев зал, взмахивает… Нет, нет. Он только поклонился залу и повернулся к оркестру. По рядам зрителей пробегает ропот: «Как? Он отвернулся от нас?!»
Да! Именно Вагнер впервые встал лицом к оркестру, как бы полностью соединившись с музыкантами, произведя тем самым переворот в искусстве дирижирования. Но оставшись, как и прежде, связующим звеном между оркестром и молча внемлющих потоку звуков немыми рядами за его спиной.
Рустем Абязов:
– Очень фальшиво! Ещё раз, пожалуйста. Уважаемые коллеги, думаю, что музыкант, считающий себя профессионалом, должен играть всегда чисто, тем более выученные вещи. Этот концерт вы и среди ночи должны сыграть, а вы каждый раз как будто впервые видите ноты. Соберитесь, пожалуйста, и защитите своё достоинство. Владимир Спиваков как-то сказал: «Музыкантам должно быть не страшно плохо сыграть, а стыдно плохо сыграть». Играйте так, чтобы вам не было стыдно.
Шла репетиция Бранденбургского концерта Баха.
Соната для скрипки соль минор,
написанная рукой Иоганна Себастьяна Баха
Все дирижёры – аристократы духа. Абязов не исключение. Загадочная аура всегда притягивает к нему внимание и музыкантов, и зрителей. Он как центр, замыкающий на себе все мысленные потоки. И возвращающий их обратно.
Рустем Абязов:
– О дирижировании я начал думать году в 1985, а весной 1986 решил реализовать это стремление и создал в музыкальном училище камерный оркестр. Но он просуществовал недолго – месяца три. Подготовленная программа не была исполнена – закончился сезон. А летом 1986-го неожиданно для себя стал директором ССМШ. Там создал камерный оркестр из учеников школы. Мы начали заметно набирать обороты. Ездили на гастроли в Чебоксары, Йошкар-Олу, Тольятти. И то, что этот оркестр заиграл, дало толчок к размышлениям о создании профессионального оркестра. В 1989 году наконец эта идея реализовалась. Я хотел, чтобы оркестр был очень мобильным: 3—4 репетиции – играем программу. Хотел было привлечь духовиков, но они все заняты, играют сразу в нескольких местах, что часто ведёт к откровенной халтуре, и тогда я окончательно остановился на струнном составе. Первое произведение, которое исполнил оркестр, было «Времена года» Вивальди, в этом цикле первым стоит концерт «La Primavera» – «Весна». И когда через пару лет решили найти название для оркестра, вдруг выяснили, что все звучные музыкальные термины (типа «Камерата»), уже использованы. Мы тогда собрались на вечеринку, перелистали кучу музыкальных энциклопедий, но так ничего и не подобрали. И тогда в хоре, уже заметно подуставшем, кто-то обронил: «А что, если…» Так и появился камерный оркестр «La Primavera», а через некоторое время художник Рустем Назмиев придумал и логотип, сделав графический рисунок с «Весны» Боттичелли.
Логотип оркестра, созданный
художником Рустемом Назмиевым
После окончания в 1977 году ССМШ при Казанской консерватории Абязов окончил в 1982 году Московскую консерваторию по классу скрипки у профессора Ирины Бочковой. Отслужил в армии, затем с 1983-го по 1986-й работал солистом Татарской государственной филармонии. В 1986 году, приняв предложение Назиба Жиганова, стал директором родной музыкальной школы и пробыл им до 1996 года. В 1990 году окончил Казанскую консерваторию как композитор, обучаясь у Шамиля Шарифуллина. В 1991 был удостоен почётного звания «Заслуженный деятель искусств РТ», а в 1998 – звания «Народный артист РТ».
