Мария Галина – Время жестоких снов (страница 55)

– Не переживай, ты не подозреваемый, – успокоил его Кайзерхауэр. – Мы просто проверяем все следы.

По пепелищу осторожно ходили трое доверенных людей бургомистра, искали вещи, которые огонь уничтожил не до конца. О роге демона знало всего несколько человек – Кайзерхауэр не хотел, чтобы в городе началась паника. Лучше пусть думают, что это несчастный случай или работа наемного поджигателя, а не дело рук адской бестии. Такие слухи отнюдь не влияли на настроения жителей позитивно.

Хаксерлин склонился над руинами стен, мял в руках кусочек почерневшего кирпича.

– Где был источник огня?

Короста потер крупную бородавку на носу. Таких наростов в разных местах у него хватало.

– Пожалуй што – отамочки было, – указал он на завалившийся второй этаж. – Вверху и слева.

– Комната Джереми… – прошептал Томас. – И ты не видел никого, кто бы выскочил наружу? Вспомни. Маленький мальчик, блондин, круглое личико.

Короста покачал головой.

– Он был славным малым, господин бургомистр. Не бросал в меня жаб. Сочувствую.

Томас Кайзерхауэр поджал губы.

– Он жив, – процедил он сквозь зубы и потерял интерес к беседе.

Короста подождал немного, а потом осторожно отступил, исчезнув в одном из переулков.

– А с этим что делать, господин бургомистр?

От развалин шел стражник в измазанной униформе. Под мышкой тащил странную, опаленную пожаром стальную конструкцию. К треугольной основе был припаян толстый прут длиной с предплечье взрослого мужчины. Заканчивался прут железным обручем, а под обручем находились три плоские искривленные пластины.

Хаксерлину это напомнило миниатюрную модель гномского винтовоза, которую ему довелось видеть в Музее Памяти в Волендуре. Винтовоз показывали на выставке «Унеслось с ветром», посвященной неудачным попыткам освоить воздушные просторы. Проект летающей машины был заброшен много лет назад, когда задняя часть «Гордости Глоина» закончила свой премьерный полет в Овраге Бууль, а передняя разбилась о скалы, декапитировав при этом сорок шесть людей. На каждые десять метров полета в среднем приходилось по одному трупу. Гномы и их спонсоры решили, что инвестиции в винтовозы – это область повышенного риска и лучше сосредоточиться на самозарядных обрезах.

Бургомистр постучал по стальной пластине.

– Выбрось это, Дитер. Вентилятор все равно уже ни для чего не пригодится.

– Слушаюсь.

Стражник отошел и отбросил железку на кучу прочего лома. Кайзерхауэр некоторое время поглядывал на нее, а потом приблизился к купцу, который сидел на пепелище и пересыпал пепел с места на место.

– Магический взрыв, – пробормотал он, услышав шаги за спиной.

– Ты чувствуешь магию? – Томас присел рядом.

Мастер Хаксерлин не почувствовал бы магию, даже дохни она на него тухлым сыром, просто пересыпание земли расслабляло. А чтобы понять правду, не требовалось сверхъестественное чутье.

– Смотрите. – Он подбросил в воздух горсть пепла. Частички его, вместо того, чтобы разлететься во все стороны, закружились и медленно опали в кучку. – Тут еще остались следы магии. Пожар начался не просто так.

Хаксерлин не радовался находке, поскольку та разрушала теорию, в которую он в глубине сердца успел поверить: что некто подбросил рог, чтобы отвести от себя подозрения. То, что артефакт стоил небольшого состояния, всегда можно было списать на непристойное богатство поджигателя и его мизерную привязанность к золоту.

Увы, дело оказывалось куда более сложным.

– Не этот. И этот – тоже не он. Слишком крученый. Слишком тонкий. – Хаксерлин листал толстенный томище и внимательно разглядывал иллюстрации. – Это – скорее усики… О, может этот. Змеынец. Монструм жуткый, змей ыз зева выпускает, дыханье могыльное несет. Нет, оттенок не совпадает. Следующая страница.

В Кампфсалате не было нормальной библиотеки с тех пор, как пять лет назад развалилась прошлая. Находилась она в красивой стройной башне, самом высоком строении в городе, но так уж вышло, что крышу ее венчал стальной флюгер в форме разведенного циркуля. Именно поэтому в библиотеку – как и в персон, жаждущих знания, – слишком часто обрушивались громы и молнии. То, что удалось тогда вынести из-под обломков, перенесли в подвалы ратуши.

Хаксерлин приказал отыскать все книги по демонологии. Собрание это, возможно, не было слишком обширным, но и в нем нашлось несколько томов для любителей оккультизма. И мастер, собственно, корпел над одним из них. «Демоны ы ынные адскыя созданыя» писались с мыслью обо всех читателях, которые больше научного знания ценят интересные и цветные картинки. И хотя автор порой выказывал странную нелюбовь к букве «и», чтение оказалось удивительно полезным для идентификации владельца рога.

– Этот расщепляется сверху на два. Хм, у мазгулей, оказывается, голый череп, я и не знал. Ха, нашел! Взгляните.

Он развернул книгу, придвинул ее к Кайзерхауэру и указал пальцем на соответствующую иллюстрацию: там из лавовой реки выныривала тварь с воздетыми лапами, что заканчивались острыми когтями, и скалила в безумной гримасе хищную пасть. Из макушки вытянутой головы вырастала пара рогов, точь-в-точь как тот, который лежал на столе рядом.

– Кровопыйц. Кровопийц, стало быть. – Бургомистр наклонился над книгой и начал читать: – «Собачья морда, мерзопакость энта жаждет кровы, а внутры дыавольскых телес кружыт огнь». – Он вытер вспотевший лоб. – Боги, и это все? Ничего о том, где его искать? «Жаждет кровы». Возможно, мы уже опоздали!

Хаксерлин думал так же, но не хотел окончательно добивать Кайзерхауэра.

– Минутку, кажется, я видел то, что может нам помочь.

Он быстро просмотрел стопку книг с эзотерическими названиями. «Введение в мерзоведение», «Дыхание бездны», «Все, что вы хотели знать о магии, но не можете позволить себе другие книги», «Оккультизм для маленьких и больших»…

– А, вот ты где. – Он вынул снизу потрепанный том. – «Лексикон отвратности. Клыки, когти и щупальца». Я по такому учился. Посмотрим-ка. – Он открыл книгу, подняв тучу пыли. – Корморан. Кракен. Вот! «Кровопийц. Демон, связанный со Сферой Огня. Обитает на горячих уровнях Бездны, где охотится на меньших бесов, чьей кровью насыщает свою неутолимую жажду. Неохотно покидает мрачные территории, что связано со спецификой естественной среды его обитания – с паровыми пещерами, окруженными реками лавы». Бла-бла-бла, научная ерундень. О, вот кое-что важное. «Манифестируется на поверхности в результате всякоразных призывов и магических ритуалов». – Он оглянулся на бургомистра: – Прошу прощения, если вопрос покажется неуместным, но… хм… вы или кто-то из вашей семьи практикует чернокнижничество?

– Что-что? – Кайзерхауэр нахмурился. – Ничего такого. У меня хватает проблем с городом, чтобы играть в какие-то там чары-мары. Ольга даже читать не умеет, а Джереми… Джереми всего-то одиннадцать лет. Мы не нанимаем слуг, живем… жили только втроем, – закончил он мрачно.

Купец был слишком опытным слушателем, чтобы не заметить некоторое сомнение в голосе, когда бургомистр говорил о сыне.

– Господин Кайзерхауэр, если я должен вам помочь, то вам следует быть со мной откровенным. Я обещаю, что это приватный разговор и ничего из сказанного не достигнет ушей представителей Гильдии. – Несертифицированное применение чар запрещалось, а чернокнижничество и некромантия преследовались со всей строгостью, поэтому Хаксерлин понимал сомнения Томаса насчет рассказа о вероятных семейных грешках. – Есть ли что-то, скажем так, «необычное», чем бы вы хотели поделиться?

Бургомистр откашлялся и уткнулся взглядом в пол. Сейчас он напоминал ученика, пойманного на украшении стен мерзкими фразочками. Потом он тяжело вздохнул, словно смиряясь с неизбежным.

– Джереми – умный мальчик. Слишком умный для своего возраста, я всегда это говорил. – Он принялся нервно расхаживать по подвалу. – Учителя советовали послать его в Коллегиум Магикум или в какую-то из Церквей, где его посвятили бы в жрецы. Тянуло паренька к книгам, он постоянно сидел в моем кабинете, читал хроники или правительственные письма, просил, чтобы я приносил ему книги из подвала ратуши. Я старался заразить его любовью к фехтованию, мать учила песням и танцам, но он предпочитал сидеть в комнате, обложившись всем, что можно было читать и что могло его чему-то научить.

Бургомистр уселся на стул под одной из полок.

– Ты должен понимать, – продолжил он. – Это был наш единственный сын. Мы с Ольгой пятнадцать лет ждали его рождения. Пятнадцать долгих печальных лет. Но это стоило того. Ради милого, умного постреленка, который заставляет тебя смеяться, собирает камни необычной формы, расспрашивает, как летают птицы и из чего состоит человек. Потом он подрос, хотел повидать мир, говорил о странствиях, в которые отправится. Ему уже не хватало поучений родителей. В скучном Кампфсалате он был не на своем месте, но что осталось бы нам, если бы он выехал на учебу? Пустые стены, Ольга, которая плакала бы по ночам, равнодушные разговоры за столом. Джереми склеивал нашу семью. Он для нас – всё. Поэтому я не мог позволить, чтобы он чувствовал себя плохо, лишенный того, что ему нравилось больше всего, – знания. Приходилось предпринимать определенные шаги для его развития, убеждать, что стоит остаться дома, с родными. И поэтому, – он закрыл лицо руками, – поэтому я позволял ему кое-что.