Мария Галина – Время жестоких снов (страница 39)

– Нет, спасибо, у меня его на две армии уборщиц хватит. – Она машинально выдернула из ближайшей пачки влажную салфетку, начала протирать стол.

– Это правильно, – кивнул Штольный. Он осторожно коснулся ее запястья худыми пальцами, добавил: – Берегите себя, а в случае чего… ну, просто зовите. И не терзайте себя: страх – это нормальная человеческая реакция.

Когда он ушел, Полина закончила протирать холодильник и подоконник, потом взялась за те пакеты с крупами – все делала машинально, в голове, словно вирусная мелодия, крутились последние слова Штольного: «нормальная реакция, нормальная, нормальная».

Потом она залила «Крот» и проверила все семь сайтов.

А уже ближе к вечеру сняла сеточку со слива и позвала Штольного.

– Забрать? – переспросил он растерянно.

– И вернуть владельцам. – Полина накинула легкую ветровку и присела, чтобы зашнуровать кроссовки.

– Вы не должны этого делать, – сказал Штольный. – Я бы и сам на вашем месте боялся… Я и боялся – когда-то, хотя в моем случае это была не болезнь… – Он оборвал сам себя, дернул плечом. – А тут и вакцину не нашли, и неизвестно, как быстро эта гадость мутирует…

Он не понимал.

– Давно вы здесь?

– Потомки переехали сразу после войны, всей семьей, – ну и я за ними. Хотел бы остаться: мы привязываемся к земле, и сильно, но… просто не мог их бросить. В квартире… не так удобно, но мои в конце концов вселились в многоэтажку с лифтом – и стало чуть легче. Они, конечно, забывают: чем-то не интересуются, про что-то знают слишком хорошо и поэтому не хотят помнить… Ну, я истончаюсь – а все-таки пока держусь.

– Мои выехали почти сразу, как началось, – тихо сказала Полина. – И много наших соседей тоже. Но были и те, кто остался. Те, кто сильнее привязался к земле, или надеялся на что-то, или просто не имел возможности куда-то выехать. И была одна семья… они время от времени ходили в лес, собирали дрова… и не они одни, в общем-то. Там были мины, и люди про это знали, но все равно ходили. Я спросила: «Как можно идти, зная, что ты в любой момент просто взлетишь в воздух?» «А разве жизнь не такая же? – сказали они. – Никогда, сказали, не знаешь, когда в тебя прилетит».

Штольный моргнул:

– При чем здесь?..

– Он даже похож на мину – подводную, круглую и с рожками. Конечно, он опасный. И соблюдать правила нужно: маска, чистые руки… – Полина завязала шнурки и поднялась. – Но я боюсь не вируса. Я боюсь, что заболею и, пока буду в бреду, в лихорадке, Иштар исхудает… вы бы сказали «истончится». Сколько людей вас помнит, хоть как-то? А ее – только я одна. И она – единственное, что у меня осталось от той, прошлой жизни. Живет со мной эти шесть лет, мурлычет, пьет молоко…

Штольный покраснел и отвел взгляд.

– Это странно, – добавила Полина, – она всегда рядом, но я даже прикоснуться к ней не могу. Она ко мне – легко, а вот я…

– Разве не так же и с воспоминаниями? – тихо сказал Штольный.

Полина наклонилась, протерла кроссовки от пыли. Подхватила пакет с мусором.

– Сделайте мне одолжение: дождитесь, пока вернусь, приглядите за ней. Я быстро.

Штольный зашел на кухню, скинул старые кирзовые сапоги, аккуратно залез на табурет. Рядом запрыгнула на подоконник Иштар. Так они и стояли – домовой и призрачная кошка – и смотрели, как через спортплощадку, школу, дорогу идет к магазину женская фигурка. Она слегка покачивалась, словно пробиралась сквозь невидимую чащу или вскопанное поле, – и каждый шаг ее становился все более уверенным, твердым, неоспоримым.

Анна Бжезинская. Кошка Ведьмы

Кошка Ведьмы с наслаждением выгревалась под весенним солнышком, на березовых полешках, нарубленных давеча деревенским дурачком и аккуратно сложенных под тыльной стеной дровяного сарая. Дрова на растопку были одним из привычных оброков Бабуси Ягодки, и селяне в этом деле не позволяли себе нерасторопности, поскольку озябшая ведьма становилась вспыльчива и могла наслать тлю на капусту или паскудные лишаи быстрее, чем остынут уголья в очаге. Но Кошка Ведьмы больше ценила свежие сливки, которые перед рассветом чудесным образом появлялись в чистеньком подойнике на завалинке. Тут Кошка Ведьмы облизнулась, вспомнив о кремовой вкуснотище и вызвав немалый переполох среди дворовой птицы. Стайка куриц с громким кудахтаньем порскнула с тропинки, петух же – хвост изрядно ощипан, поскольку Бабусе для волшебных рецептур требовались черные перья, – взлетел на гумно и принялся, словно ни в чем ни бывало, прихорашиваться.

Кошка Ведьмы даже не дрогнула. Щерить зубы на птиц было ниже ее достоинства, особенно учитывая, что в последнее время Бабуся сделалась ужасно раздражительна и даже облила Кошку Ведьмы водой из колодца за то, что та задавила гусей. Воду Кошка Ведьмы терпеть не могла, поэтому решила держаться подальше от дворовой птицы, пока Бабуся не вернется в настроение более благодушное. Если что, она, Кошка, всегда могла наведаться в село. С наслаждением вспоминала она стайку одичалых кур-зеленоножек, которые гнездились на руинах фольварка владыки, чудом избегая котелков оголодавшего селянства. Пока же, впрочем, Кошка лишь свернулась плотнее и грациозно уложила морду на задние лапки. В сумерках сельцо казалось ей куда интересней, да и селяне громче вопили, когда она прыгала им на загривки с ветвей придорожной груши. А отчаянней прочих орала веснушчатая доярка, которая по утрам приходила к избе Бабуси Ягодки с кринкой сливок.

Что тут говорить, Кошка Ведьмы была животинкой крупной и с шельмовскою мордой. Издалека казалась она клубком свалявшейся рыжей шерсти – чем-то вроде изношенных остатков старой козьей шкуры, которой годами выметали сор из избы. Но ежели человек подходил ближе, в оном клубке вспыхивала пара яростных красноватых буркал, и хватало одного лишь фырканья, чтобы остановить пришлеца на полушаге. О нет, Кошка Ведьмы не принадлежала к тем многочисленным добродушным созданьицам, которых ласкали на панских подворьях и старательно вычесывали серебряными гребешками.

Обычай требовал, чтоб у ведьмы был свой помощник, поэтому Бабуся Ягодка и озаботилась, чтоб в доме ее обитала котейка. Однако какое-то время назад ее старый котофей – огромная линялая тварь с пожелтевшими от старости клыками – не подумавши, прокрался в логово горлорезов, что обосновались в долинке неподалеку. Увы, разбойнички к местным знаменитостям никакого почтения не питали и, застав котейку при остатках вяленого бараньего бока, забили его на месте алебардой. Бабуся Ягодка, правда, позаботилась, дабы у злодеев в тот же вечер бошки, будто глиняные горшки, полопались, но кошачий труп никоим образом не желал оживать – каковой факт Бабуся сочла проявлением посмертной зловредности питомца, ведь перемен она не любила и к рыжему котофею настолько привыкла, что не жалела для него омолаживающих эликсиров.

Не прошло и месяца, как она выбралась на торжище заради обновления запаса можжевеловки. А поскольку времена были шумные и бурные, переночевать решила в монастырских конюшнях. Спокойно прошла через подворье, несколько удивленная, что не видит нигде слуг, прихватила пару диких грушек, лежавших рядком в старой корзине… Совсем уж было примерилась пристроиться под конской попоной, когда с поперечной балки свалилось на нее мохнатое, яростно шипящее создание – и прежде чем Бабуся успела наложить простейшие чары, прошлось когтями по ее щеке.

Минутой позже они уже всматривались пристально друг в дружку: Бабуся, по лицу которой стекали тоненькие струйки крови, и Кошка Ведьмы – извиваясь и сердито фыркая в ее хватке. Наконец фыркнула и Бабуся: единожды, но так, что Кошка Ведьмы, у которой хватило для этого ума, моментально утихла. Она отводила взгляд красноватых буркал, когда лицо Бабуси приблизилось так, что нос со знаменитой бородавкой почти коснулся ее мордашки. Кошка Ведьмы испытала невольное желание зашипеть прямо в это сморщенное лицо, но что-то подсказало: это не лучшая мысль. Она лишь облизнулась нервно и напряглась, готовая как можно скорее сбежать от этого странного конюха, который только насмехался над ее злостью.

Бабуся Ягодка с прищуром всматривалась в свою добычу, прицениваясь к бешеным, зыркающим по сторонам зенкам, рысьим кисточкам на гневно прижатых ушах и вслушиваясь в тихое ворчание, что вылетало из горла животинки. Потом осторожно разжала хватку. Вместо того чтобы сбежать, кошка с явным удовольствием вонзила клыки в Бабусин большой палец. Это было непросто, но хотя Бабуся двигалась ловко, словно ящерка, сейчас успела лишь ухватить кончик рыжего хвоста. Кошка Ведьмы зашипела в ответ на подобное унижение, рванулась вбок, изогнулась в воздухе и закрутилась волчком, выпустив когти; ее свалявшаяся рыжая шерсть встала дыбом, а из глаз чуть не искры посыпались. Обычно она лишь пугала слуг и мочилась им на одежку, когда те своеволили с кухонными девками, но теперь целила прямо в горло. Хотела убить, хотела почувствовать вкус крови этой дерзкой твари, которая осмелилась бросить кошке вызов в ее собственной конюшне.

В тот вечер Кошка Ведьмы усвоила еще один урок: ведьм не следует сердить вне зависимости от того, насколько хрупкими, старыми и неловкими они кажутся. А убедилась она в этом, когда Бабуся, благоразумно не выпустившая из рук кошачий хвост, от души хряпнула ею о поддерживающий потолок столб. Победно завершив схватку, ведьма без церемоний упаковала животинку в ивовую корзинку, для страховки обвязав крышку шнуром. Потом вольготно разлеглась на сене, завернулась в конскую попону и заснула под колыбельную доносившегося из корзины гневного ворчания. Она была весьма довольна собой. Среди вырождающихся сельских котов такое вот демоническое отродье ей давно не попадалось, и обычно Бабуся тратила немало времени, чтоб животинка обрела необходимые ловкость и злобность для исполнения непростой службы ведьминого помощника. А той осенью Бабусе хватало и других хлопот.