Мария Галина – Ведьмачьи легенды (страница 17)

И он кивнул на один из мотоциклов, стоящих у крыльца.

Геральт поглядел.

— Хороший аппарат, — признал он. — Давно приручен?

— Лет пять. Бак полон.

Хорн уронил в ладонь Геральта ключ с металлическим брелком в виде волчьей головы.

— И еще… — добавил Хорн. — Хоть это и не принято, но ребята одобрили.

Он протянул руку назад, ему подали одну из курток.

— Носи с честью, — сказал Хорн, обеими руками протягивая куртку Геральту, эмблемой вперед. На левом крыле летучей мыши явственно проступала царапина в виде буквы Z.

— Если кто поинтересуется, по какому праву носишь, скажи, Хорн на «Пяти дорогах» благословил.

Геральт молча натянул байкерскую куртку прямо поверх джинсы — если гнать на мотоцикле, самое то.

— А это от меня лично, — Хорн вручил Геральту еще и очки — правильные, байкерские, отлично защищающие от встречного ветра, который называется вымпельным.

— Ну и… спасибо, ведьмак. Если еще позову — приедешь?

— Обещать не буду, — честно ответил Геральт. — Но и препятствий не вижу.

Он крепко пожал протянутую руку, надел рюкзачок по всем правилам, на оба плеча, оседлал подаренного «Гетьмана» и с хрустом вонзил ключ в замок зажигания.

Через секунду мотоцикл взревел. Бибикнув на прощание, ведьмак дал газу, вырулил на аллею и свернул к выезду из лагеря. «Кажаны» что-то проорали ему вслед, но Геральт не услышал что именно.

«Ну вот, — подумал он со смешанными чувствами. — Еще и в байкеры посвятили. Как-то я умудрялся все эти годы держаться в стороне, но таки встрял. Зато с транспортом вопрос решился сам собой…»

Геральт прекрасно сознавал: подаренный «Гетьман» вряд ли задержится у него надолго — специфика профессии, что поделаешь. Но в Арзамасе-16 он пригодится, тех же ведьмачат натаскивать. А до поры до времени можно и покататься.

Вскоре он вырулил на трассу Киев-Одесса и свернул направо, к Центру. После нескольких дней жизни под мостом душа жаждала номера в хорошей гостинице, ванны, сна на чистых простынях и хотя бы двух заходов в приличный ресторан, где «Пльзеньское» — действительно сварено в Пльзени, а не в Крыжополе.

Перед Жашковом его обогнали трое «Круков», причем задний делал недвусмысленные знаки — остановись, мол.

«Та-а-ак… — подумал Геральт с досадой. — Кажется, догнала меня жизнь байкерская…»

Он притормозил у обочины и на всякий случай нашарил под курткой пистолет.

«Круки» остановились чуть впереди, дружно слезли с мотоциклов и вразвалочку направились к Геральту. Это были те самые трое, которые посещали фестиваль «Кажанов».

— Здорово, ведьмак, — пробасил один из них. Остальные просто кивнули. — Я вижу, тебя посвятили.

— Цвета «Кажанов» не делают меня байкером, — отозвался Геральт холодно. — Я был ведьмаком, им и остаюсь. Чего нужно?

— Да не щетинься, мы с миром. На самом деле мы хотели тебя поблагодарить. Если б не ты — убийство, скорее всего, повесили бы на нас. «Кажаны» нам не друзья, врать не буду. Но ты все классно разрулил, а с «Кажанами» мы еще и перемирие заключили. Так что мы в долгу перед тобой, ведьмак. И мы как раз подумали… Раз ты понес цвета «Кажанов», у наших могут когда-нибудь возникнуть к тебе вопросы, а это будет неправильно. Ну мы и решили разрулить это раз и навсегда. «Кажаны», кстати, в курсе и не возражают. Держи, ведьмак. Носи с честью.

Байкер вручил Геральту кожаную кепку с козырьком из цельной металлической пластины. Над козырьком красовалась эмблема с вороном на серебряном поле.

Геральт примерил — кепка пришлась как раз впору.

— Только не гоняй в ней, сдует, — на всякий случай предупредил байкер. — А если спросят, по какому праву носишь, скажи, Митяй после «Пяти дорог» благословил.

— А у народа крыши не поотрывает, как увидят меня? — поинтересовался Геральт. — На куртке одни цвета, на башке другие…

— Может и поотрывать, — хохотнул байкер, по всей видимости — Митяй. — Да только у вас, у ведьмаков вечно все не так, как у живых.

— Что верно, то верно, — вздохнул Геральт. — Ну, я поехал. Бывайте.

Кепку с цветами «Круков» он сунул в здоровенный внутренний карман куртки с цветами «Кажанов».

Перемирие же…

Одноглазый Орфей.

Михаил Успенский 

1

…Ижица напала внезапно, словно из ниоткуда. Она была длинная, чёрная и блестящая. Круглая голова её, с острыми жвалами и омерзительными сяжками, существовала отдельно от туловища. Казалось, у монстра нет шеи, башка держится ни на чём — но как раз об эту мнимую пустоту сломался не один клинок не одного героя.

Поэтому Геральт рубанул не по отсутствующей шее, а чуть в сторону. При этом ведьмаку ещё пришлось уклониться от удара лапой чудовища, а была та лапа снабжена острейшей пилой, словно у кузнечика — только не для мирного летнего стрекотанья.

Гнусно пахнущая бурая жижа хлынула на траву. Грозные конечности как будто переломило. Они дёрнулись пару раз — и замерли.

Ижица сдохла, но лишь частично — башка всё ещё клацала жвалами и каталась по траве, словно шар в кегельбане.

— Непонятно, почему наши старики советовали не связываться с этими тварюгами, — сказал Геральт. — Плевались при одном упоминании ижицы. Ругались, как гномы с похмелья. А оказалось — ничего сложного… Пустячное дело…

— Монет полста — как с куста, — поддакнул Лютик. Бард уже стоял рядом, будто бы и не прятался во время схватки за лещиной. Вроде как орешки собирал.

Геральт сорвал лист лопуха и тщательно вытер клинок.

— Селяне могли бы и сами справиться, — сказал он. — Тем более что коса тут не в пример сподручнее меча. Видно, у них деньги лишние завелись… Даже неловко как-то награду принимать…

— Ладно, бери трофей да поспешим в кассу, — сказал поэт. — Орешками сыт не будешь…

Не тут-то было.

Голова чудовища подкатилась к поверженному туловищу и принялась жадно его пожирать.

— Э, как бы она не восстановилась, — встревожился бард. — Неровён час, ещё возродится — воюй с ней тогда до вечера…

— Не возродится, — сказал ведьмак. — На такое способны разве что песчаный пустяк да чмо болотное. И то если не прижечь русальим огнём…

Тем временем и поедаемое туловище начало подавать признаки жизни. Пилообразные лапы замелькали в воздухе, кромсая башку в мелкие брызги.

— Что-то дурное я предчувствую, — сказал Лютик. — Быть беде…

Беда и случилась.

Ничего, ни малого кусочка не осталось от твари, пугавшей до смерти деревенских мальцов, — только вонючая жижа на траве.

Ведьмак и бард с недоумением воззрились друг на друга.

— А как же трофей? — только и сказал Лютик.

Геральт же разразился проклятиями. Как гном с похмелья.

— Так вот почему психовали ведьмаки-ветераны! — воскликнул он. — Вот в чём дело! Вот что имел в виду Протон Многофейский в своём «Монструальном компендиуме», именуя ижицу «к виду самоедских сущностей причисленной»! Истребитель ничего не может представить заказчику!

— Ubey sibja apstenu! — по-эльфийски выругался бард.

По крайней мере, эпитафия мерзкому чудовищу прозвучала на Высокой Речи…

2

Сельский солтыс был мужичок тёртый. Недаром же прожил несколько лет в большом городе. Точнее — в городской тюрьме, но кого интересуют подробности!

— Никак не можно, милсдарь ведьмак, — развёл он короткими ручками. — Что-то вы, вашмилсть, накосячили. Положено принесть мёртвый труп свежеубиенного зверя либо жизненно важную часть оного. А этак нехорошо получается. Этак любой проходимец…

— Ты говори, да не заговаривайся! — воскликнул бард. Поэтическое чутьё безошибочно подсказывало ему, что пятьдесят монет возвращаются обратно на куст. — Мой друг отвёл угрозу от ваших сорванцов, вы вскоре сами в этом убедитесь. Морковкин Лес отныне безопасен! А гонорар — заслужен!

Геральт помалкивал — по дороге было решено, что финансовый вопрос будет решать красноречивый Лютик.

— Оно бы конешно, — сказал солтыс. — Да как знать? Вот ежели вашмилсти проживут у нас хуч бы до зимы, тады и убедимся — жива ли ижица, али сгубил ты её. Как гутарят у нас в простом народе, обоснуй, что ты ведьмак!

— Horribile diktu! — воскликнул бард. — До зимы! Без гроша!