Мария Галина – Ведьмачьи легенды (страница 19)
— Что же вы порог обиваете, люди добрые, — сказал корчмарь. — Проходите да садитесь — ребята потеснятся… Мальчонка лошадок ваших обиходит…
— Что-то тут не так, — прошептал Лютик. — Чего-то не хватает…
И вдруг страшная догадка осенила поэта.
— Трезвые они… — не веря себе, сказал Лютик. — Ни в одном глазу…
Ведьмак содрогнулся от ужасного предчувствия, но сразу же взял себя в руки. Глядишь, и обойдётся…
На оборванцев друзья уж никак не походили, а что без денег они, так это может и потом обнаружиться… А уж то, что один из пришельцев — ведьмак при страшном мече, ни для кого не секрет…
— Благодарствуй, хозяин, — сказал Геральт. — Привет честной компании. Мы люди мирные, но иногда воюем. Я с чудовищами, а мой приятель — со скукой и тоской. Может и вас развеселить!
Гости загудели одобрительно — но как-то сдержанно.
— Только не очень громко, — сказал хозяин. — Нам лишний шум ни к чему. Здесь люди солидные и деловые…
— Да уж видим, — сказал бард. — У меня для них песни солидные найдутся. И деловые.
— Милости просим, — сказал хозяин. — Послушаем твои песни, но сперва накормим от пуза, как полагается.
— Спасибо, — сказал Геральт. — Только мы раньше лошадей проведаем. Как полагается…
Друзья вышли на двор. Плотвы и Пегаса на прежнем месте не было, только из конюшни донеслось дружное ржание.
— Больно ласково встретили, — сказал поэт. — Значит, либо отравят, либо стилет в спину…
— Нет, — сказал Геральт. — Угрозы от них не чувствую, хоть это и странно…
— А я ведь кое-кого тут знаю, — сказал Лютик. — Франко Луковка, Кандид Огрызок — первые воры и грабители по эту сторону Яруги. Гномы Фили и Кили — вообще мародёры, ты их по войне должен помнить…
— А чьи же тогда телеги да фуры? Неужели они торговый караван ограбили, а владельцев под нож пустили? Как бы нам с ними заодно не влипнуть в скверную историю… Эх, лучше было бы в лесу заночевать!
— Ну уж нет, — сказал бард. — Жрать охота. Да и надо бы мне размяться перед выступлением в городе…
— Будь по-твоему, — сказал ведьмак. — Но очень уж не хочется мне устраивать тут бойню… Хотя коли придётся…
Они вернулись в корчму. К этому времени для друзей освободили столик в углу и даже принесли еду и жбан пива.
— Лопай, не сомневайся, — сказал Геральт. — Не чую я в этой похлёбке ни яду, ни дурману. Даже толчёного стекла не насыпали…
Но у Лютика уже так трещало за ушами, что бедняга ничего не услышал.
…Потом расслабленный и благодушный поэт настроил лютню и затянул:
На большую вышел я дорогу,
Впереди тернистый путь лежит.
Не зови, прохожий, на подмогу:
Ни один дурак не прибежит…
Хозяин громко закашлял, и Лютик прервал пение.
— Не в обиду вам, сударь певец, будь сказано, — пробасил корчмарь, — а только песни такие нашему обществу слушать невместно. Я же сказал, что люди тут солидные, не отребье какое-нибудь. Им желательны напевы нежные: про природу родную, любовь девичью и дружбу мущинскую. Или про то, как у берёзки заветной мать сыночка ждёт. Но чтобы сыночек тот не в тюремном затворе маялся, а ратовал в бою за отчую землю… Иначе что же о нас люди добрые подумают!
— О, такого-то дерьма у меня навалом! — весело сказал бард и снова возложил умелые персты на вещие струны.
5
— Ну вот, а ты боялся!
Их не отравили за столом, не зарезали на ночлеге. Более того, в мошне у поэта даже кое-что зазвенело! И лошадей в конюшне почествовали и овсом, и ячменём!
— Никого я не боялся, — сказал ведьмак. — Просто не люблю убивать людей. Даже таких.
— Сходка у них тут, — сказал Лютик, седлая Пегаса. — Светиться не хотят, шуму не желают. И под меч твой никому неохота подставляться. Я же говорил, что всё обойдётся!
— И всё же странно, — сказал Геральт. — Зачем им порожние фуры. Не за солью же они ехать собрались! А вранью корчмаря веры нет. И ведь даже пива не пили…
— Да какое наше дело! — воскликнул поэт. — Получилось всё миром, ладом — чего тебе ещё! Теперь пусть хоть перережут друг дружку — я плакать не стану! Знаешь ведь, чем их сходки кончаются…
…Стражи у ворот получили положенную мзду (от её размера ведьмак и бард хором крякнули), пожелали удачи и даже назвали гостиницу, в которой собирались участники певческого состязания.
А гостиниц в Первограде было много. Уж никак не меньше, чем банков, ломбардов и ссудных касс. И здания были всё больше высокие — три этажа, а то и все пять.
Но не украшали эти однообразные строения ни искусная лепнина по карнизам и окнам, ни весёлые краски, ни яркие вывески. Даже дверные молотки сделаны были без всякой выдумки.
Площади-близнецы, подозрительно нешумные торговые ряды, унылые склады, амбары, бараки… Виселицы, эшафоты…
— Не пойму, зачем здешним жителям этот фестиваль трубадуров, — сказал Геральт, когда друзья миновали очередное серое архитектурное убожество. — Как шёлковая заплата на сермяге…
— Затем и нужен, чтобы выпендриться перед другими городами, — сказал Лютик. — Обидно им слышать про себя: торгаши да ростовщики, крапивное семя… На прекрасненькое потянуло! Учредили беспримерный призовой фонд! А нам, жрецам искусства, только того и надо! Тут уж не зевай! Вы хочете песен — их есть у меня! Жаль, что я малевать не умею — невеждам любая мазня за картину сойдёт!
— А для меня и вообще работы не найдётся, — вздохнул Геральт. — Нет такой поганой твари, чтобы деньги жрала…
— Вообще-то таких тварей много, — сказал бард. — Но все они не по твоей части…
Гостиница называлась «Первоградский Парнас» и была едва ли не самой большой в городе. Пришельцев зарегистрировали, выдали номерные бирки на лошадей и на оружие — его полагалось сдавать.
Геральт ещё усомнился насчёт своего меча — всё-таки уникальный клинок, можно ли такой чужим людям доверить…
— Помилуйте, сударь! — возмущённо воскликнул управляющий. — Да меня вздёрнут за пропавшую у постояльца пуговицу — не то что за меч! Здесь вам не Эсгарот и не Петлюрия! У привратной стражи отменная память на лица, ни один карманный воришка не проскользнёт в город, не говоря уже о рыбах покрупнее… Это Первоград, любезный! У нас строго!
Строго так строго.
Комната на двоих (Лютика поселили вообще бесплатно, как участника) не поражала роскошью, зато в ней можно было помыться в каменной лохани, и даже горячей вода была в одном из кранов!
— Первоград — это цивилизация, — сказал поэт. — А наше состязание — это культура. Различие наглядно…
Приведя себя в порядок, друзья спустились в холл. Там было пестро от толпящихся трубадуров. Звенели струны и бокалы, звучали смех и дружеские приветствия…
— Лицемеры, — с презрением сказал Лютик. — Глотки ведь готовы друг другу перегрызть, а туда же — коллега, дружище, ты безумно талантлив… И все они, заметь, мне завидуют! Ни одной чистой, искренней души!
Но завидовали здесь, как оказалось, совсем даже не Лютику.
— Вальдо, дружище! — воскликнул поэт, обнимая мрачного бородача в чёрной вязаной фуфайке. — Я всегда говорил, что ты безумно талантлив, коллега! Ты достоин первенства, искренне тебя уверяю, от всей души!
— Не достоин, — вздохнул бородач. — Есть на белом свете и получше меня мастер. Тебя, кстати, тоже, пусть ты и гений. Хрен ли там гений! Я пробрался на репетицию этого Помпея Смыка из Моветона. Он снимает целый особняк неподалёку. Может себе позволить, пёс паршивый! Так вот, то, что он делает, уродец кривой — непередаваемо! Сие выше человеческого понимания! Ты весь в его власти, во власти божественного дара этого сучонка… Простые и даже где-то корявые вирши мерзавца приобретают иное, высшее значение, мелодия гнусного проходимца может сперва показаться примитивной, но за ней чувствуется такая глубина, что…
Было видно, что слова похвалы Вальдо Марис из Цидариса произносит как бы через силу, с великим трудом.
— И при том ещё подлец пел вполсилы! Напевал, можно сказать. Что же будет на конкурсном выступлении этой жабы одноглазой! — закончил грустный бородач свой странный панегирик.
— Ars longa, vita brevis, — печально поддакнул Лютик.
Тут на Геральте повисла худенькая блондинка.
— Эсси! — восклинул ведьмак. — Вот уж кого я рад видеть!
— Я тоже, — сказала Эсси Давен. — О, и Лютик здесь! Бедный Лютик! Я-то привыкла к дискриминации со стороны тупого мужичья, но и тебе тут ничего не светит, пусть даже ты и безумно талантлив! Одноглазый красавчик из Моветона делает всех нас одной левой. Я готова… Я готова ради него решительно на всё! На любое безумство, дорогие коллеги!
— Ja krevedko! — в сердцах выругался Лютик. Но многие его поняли, завистника жалкого.
6
— Не пойдёшь ты в этот особняк, — сказал Геральт. — Нечего тебе делать на его репетиции. Он нарочно позволяет конкурентам подсмотреть его да подслушать. Чтобы у них руки заранее опустились и голоса подсели…