Мария Галина – Темная сторона города (страница 6)
Шагали эти двое не торопясь, и у Артура было время, чтобы уйти. Или позвать кого-нибудь на помощь. Или…
Или, подумал он, наклониться и спрятать от них перчатку.
– Добрый вечер, – сказал щетинистый, чуть растягивая слова. – Поговорить надо.
– О чем? – Тихомиров понял, что не боится их, вот совершенно. И вообще никаких чувств не испытывает.
– Знаешь, о чем, – все так же спокойно сообщил щетинистый. – В ЖЭКе, – добавил со значением, – недовольны. Надо что-то решать.
– А ты, – в тон ему отозвался Тихомиров, – у главного-то завизировал? Для начала.
– У кого? – не понял щетинистый.
Его напарник, низенький, ушастый, с широким плоским носом и скошенным подбородком, хмыкнул:
– Разводит он тебя, Саныч. Ты посмотри на него, суку, он же…
Тут он осекся, поглядел куда-то вбок, за Тихомирова, хлопнул щетинистого Саныча по руке и молча зашагал обратно к подворотне. Так, будто разговора и вовсе не было. Саныч сплюнул под ноги Тихомирову, угрожающе дернул головой и поспешил вслед за ушастым.
Позади громко переговаривались голоса, скрипел под ногами снег.
Артур, не оборачиваясь, зашагал к своей машине. Пока он копался в бардачке, следственная бригада уже загрузилась в «бобик» и медленно двинулась к выезду со двора. Тихомиров, проходя, кивнул им – те, кажется, даже внимания не обратили, о чем-то спорили, сельского вида дядька взмахивал рукой, горячился…
Артур поднялся уже до третьего, когда сообразил, что перчатка так и осталась там, в сугробе. Но возвращаться не стал. Может, подумал, эти двое вообще не за ней приходили, может, и к пропаже старика они отношения не имеют. Нелепо же: из-за какой-то елки… да нет, никто бы не стал, верно? Так ведь не бывает, только в кино.
Ужинали молча. Настена не поднимала взгляда от тарелки, Елена слушала новости, Тихомиров то и дело посматривал на мобильный.
Хотя, говорил он себе, откуда у этих двоих мой номер?
«…Китайские ученые, – бубнила ведущая, – добились значительных успехов в создании псевдоживых тканей. На очереди – работа по конструированию механизма, который бы состоял из них более чем наполовину. Проблема, однако, заключается в том, как обеспечить подобному механизму автономность. Иными словами…»
– Па, – позвала Настена.
– М-м?
– А можно я завтра в школу… не пойду. Я вроде как простыла. Совсем чуть-чуть, ничего страшного, просто…
Елена выключила телевизор.
– Ну-ка, – попросила, – дай лоб.
Коснулась губами, нахмурилась.
– Совсем чуть-чуть, – повторила Настена.
– Пусть отлежится, – сказал Артур. – День туда, день сюда. А сейчас, говорят, какой-то скверный штамм ходит.
– Призраком, – кивнула Елена. – По Европе. Пойдем, Настя, пообщаемся без работников эстрады.
– Эй, нет ли здесь попытки ущемить меня в моих родительских правах и обязанностях?!
– Ешь, – она встала и похлопала его по плечу. – Остынет же все.
Тихомиров бездумно затолкал в себя остатки ужина, встал с чашкой чая у окна. Опять пошел снег, а это значило, что завтра надо подрываться хотя бы на полчаса раньше: дороги будут ни к черту.
И значит, уже ложиться бы.
Он лениво поразмыслил о том, что все-таки следует пойти вниз и поднять ту перчатку. Хотя бы для того, чтобы убедиться, все ли «пальцы» у нее на месте. Не показалось ли.
Ну а даже, сказал он себе, если одного не хватает? Какие неожиданные выводы ты из этого сделаешь? Да просто зажал старик где-нибудь, оторвал случайно.
– Что там, – спросил он, когда укладывались, – серьезное что-то? Температуру меряли?
– Все в порядке, – сказала Елена после паузы. – Пусть завтра посидит дома. Для профилактики.
Уже почти засыпая, он кивнул и накрылся одеялом. Подумал еще, что надо бы отключить звонок… на всякий случай… а то позвонят эти сволочи, «из ЖЭКа», Елена возьмет трубку… потом объяснять… а как тут объяснишь, если и сам не до конца…
Ночью ему приснилась Алена. Но почему-то все время держалась сбоку, и он не мог толком разглядеть лица, он говорил ей о Настене и, кажется, рассказывал про елку, но Алена молчала, и в конце концов Тихомиров понял, что она обиделась, наверное, из-за того, что завтра годовщина, а он едва не забыл, и еще из-за того, что не приедет проведать; ну а как, говорил он ей, это ж на другом конце города, с нынешним графиком не вырвусь, да и потом… Тут он запнулся, потому что – не скажешь ведь «…ты мертвая, тебе все равно», – запнулся и проснулся. Сердце колотилось как бешеное. Он перевернулся на другой бок и лежал так минут пять, ни о чем не думая. Сам не заметил, когда заснул.
5
Под окнами Ефрема Степановича топтался бледный типчик в спортивной шапке времен перестройки, что ли. Лицо гладко выбрито, над верхней губой усики жиденькие, блеклые. И такой же блеклый взгляд.
– Доброе утречко, – кинулся к Артуру. – А вы, случайно, не знаете, вот старик тут, из второй… такой, свирепый. Он, случайно, никуда не уехал?
– А вам-то что? – спросил вдруг Тихомиров. Хотел пройти мимо, но стало любопытно.
– Да я… мы с ним на «птичке»… ну, на рынке, в смысле… договаривались встретиться, еще вчера. Игрушки старые продает, говорит, мол, ему уже вряд ли пригодятся.
– И много продал?
– Да… – типчик махнул рукой, мол, какое там! Потом моргнул и внимательней уставился на Тихомирова. – Так что с ним?
– Уехал, – сказал Тихомиров. – Пару дней назад. Вас как зовут?
– Ну, положим, Николай.
– Вот, значит, он как раз вам и просил передать: не ждите.
– А…
– Может, телефон оставите или адрес, где вас искать в случае чего?
Типчик на это пробормотал нечто неразборчивое, покивал на прощание и смылся.
– Ого, – сказала Елена, – что это на тебя нашло, Тихомиров?
– Решил помочь человеку. Может такое быть?
– Теоретически?..
– Ой, ладно. Слушай, я вот подумал: попроси свою… эту, как ее? Тынникову – чтобы достала что-нибудь почитать про человеческий мозг. Как устроен, какие волны испускает и все такое.
Елена открыла дверцу и протянула Тихомирову щетку, чтобы счистил снег.
– Откуда вдруг интерес к таким материям? Ты меня пугаешь.
– Да вот подумал вчера, что совсем тупею. Надо чем-нибудь загрузить голову.
– Ну ты даешь, Тихомиров. Это на тебя перед ток-шоу накатило – вроде как мандраж, только по-особому, по-эстетски? Ладно, ладно, поговорю, будет тебе книжка.
Ток-шоу, кстати, оказалось еще более невыносимым, чем он ожидал. Ведущая блеяла тонким голосом, смеялась невпопад и постоянно перебивала, буквально всех. Спеть Тихомирову не дали, хотя изначально речь шла о двух композициях, о «Снежинке», конечно, и о старом его хите, «Зимних букетах».
И даже спорить или ругаться было не с кем: ведущая – пустое место, кукла, говорящая голова, а режиссера сразу после съемок куда-то срочно увела ассистентка – ходившая вразвалку жирная бабища лет шестидесяти. И Елена уехала, ей нужно было с Горехиным согласовать график на ближайшие две недели, какие-то там накладки образовались из-за истории с Лотом.
А главное – Тихомиров понимал, что скандалить он и не должен, что это он в них заинтересован, в этих пустоголовых, визгливых, тупых, что это они делают ему рейтинги и, в общем-то, позволяют петь.
Он вышел из павильона и зашагал к гримерке, злой как черт. И стоило закрыть дверь, как тут же явились за автографами, вот сразу после съемок никто не захотел, а сейчас – давай колотить в дверь, да настойчиво как.
– Я занят! – рявкнул Тихомиров.
– Извините, – сказал вошедший. Шагнул в сторону, пропуская своего приятеля, а потом прикрыл дверь и клацнул старой, расхлябанной задвижкой.
– Какого хр… – и тут Артур наконец узнал второго из визитеров – и замолчал.
– Мы ненадолго. – Первый был узкий какой-то, угловатый – напоминал кузнечика. Пальто расстегнул, видимо, ждал давно, а в коридоре душно; под пальто виднелся вполне себе цивильный костюм.
Да и щетинистый сегодня был одет не в пример приличней. Хотя, подумал Тихомиров, он и раньше вполне мог… я ж его толком и не рассмотрел ни разу.