Мария Галина – Покрывало для Аваддона (сборник) (страница 15)
В прохладной комнате с наглухо закрытыми слепыми окнами сидит в плетёном кресле маленький круглый человечек в белом костюме.
— Вот они, Зяма, — вежливо говорит сопровождающий.
— Претензий нет? — спрашивает Зяма.
— Каких? — тупо говорит Ленка.
— Ну, как доехали?
— Спасибо, — говорит Августа, — хорошо. А где…
— Покажите им малого, — кротко говорит Зяма, утирая лысину батистовым платком.
Ещё один амбал с красным от натуги лицом заносит в комнату стул, на котором восседает Изя. Руки у него заведены за спинку стула, рот заклеен липкой лентой.
Изя извивается и мычит.
— Ах, вы… — возмущается Августа.
— Спокойно, — говорит Зяма. — С ним пока ещё ничего не сделали.
— Чего вам надо? — спрашивает Ленка.
— Или вы не знаете? — Зяма делает какое-то неопределённое движение рукой, и очередной амбал (то ли давешний, то ли совсем незнакомый) вносит на небольшом серебряном подносе плоский серый камешек.
— Ой, — говорит Ленка, — это наш. Откуда он у вас?
— В натуре, с кладбища.
— А где остальные?
— Там был только этот, — объясняет Зяма.
— Ну и? — услужливо подсказывает Августа.
— Что — и? Передайте вашему Гершензону, что он получит свой камень, если мы договоримся.
— Не понимаю, — упирается Августа, — как можно договориться с духом?
— А то… Вы же при нём типа переводчики. Так вот, если не хотите, чтобы я порезал пацанчика на мелкие кусочки, начиная с его музыкальных пальчиков, передайте вашему шефу, что мне от него кое-что нужно…
— Э… — Ленка очумело мотает головой. — А чего нужно-то?
— Имя Бога, разумеется, — говорит шёпотом Зяма, доверительно наклоняясь к ним.
— О, чёрт, — устало бормочет Августа, — и этот туда же.
— Послушайте, Зяма, он ведь может поинтересоваться — а зачем вам? — спрашивает Ленка. — Зачем такому уважаемому человеку ещё и имя Бога?
— Так я же не для себя. Я для людей стараюсь. Дело в том, — тем же интимным тоном говорит Зяма, — что я, типа, машиах…
— Чего? — таращится на него Августа.
— Мессия я. Понятно? Рука Божия на мне. Я тут, понимаешь, в Израиль ездил, ну, по делам, и пошёл, ну, на гору сионскую и тут слышу — этот… Бар-Тов?
— Бат-кол, — услужливо подсказывает амбал.
— Во, Бат-кол… короче, Глас Небесный… Ты, мол, муж в Законе и потомок Давидов, так иди, установи на земле царство справедливости и храм Иерусалимский восстанови… Кроме тебя, Зяма, говорит, и некому… Похоже, возложил он на меня… Так что пусть и Гершензон ваш озаботится. Ради племени Авраамова. Я не просто так пришёл на эту землю, ясно, чувырлы?
— Опять вечная суббота! — бормочет Августа, — опять сезамовидные косточки!
— Он, — неуверенно говорит Ленка, — по-моему, не ведёт переговоры такого характера.
— Поведёт, если вы захотите. Есть у меня сведения, что он пляшет под вашу дудку, сучок сикоморин.
— Зяма, — говорит амбал, — позвольте, я с ними немного побеседую.
— Давай, — позволяет Зяма, поудобней откидываясь в кресле, — проясни ситуацию.
Амбал берёт Ленку под один локоть, Августу под другой и выволакивает из комнаты в холл. Изя мычит им вслед.
— Ну, чего? — устало спрашивает Августа.
— Послушайте, — шепчет амбал, — ну что вам стоит? Уважьте старика. Он, понимаешь, после того, как в израиловку съездил, немножко, блин, тронулся, ну, так на делах это пока не отражается. А мальца он в натуре на куски нашинкует — Зяма шутить не любит…
— Я что, — жалобно говорит Августа, — это как Гершензон…
— Как Зяма захочет, так и будет. Зяма — он такой человек…
— Не понимаю, — удивляется Августа, — откуда он узнал…
— У Зямы везде своя рука.
— Ну, я понимаю, ещё может быть своя рука на еврейском кладбище… Но чтобы наша мафия да в Совете Девяти, или как он там…
— Полегче, дамочка. Какая мы мафия…
— Ну, — говорит Августа, — что делать будем?
— Пойдём, — вздыхает Ленка, — попросим… Иначе он Изьку-паршивца нашинкует, слышала, нет?
— А может, пусть себе…
— Да за что ж ты их так не любишь, учеников-то своих?
— Довели, — мрачно говорит Августа. — Ладно, пошли. Но за результат, — угрожающе оборачивается она к амбалу: — я не отвечаю.
— Это забота Зямы, — отвечает амбал.
Они вновь входят в комнату.
— Ну, — Зяма поворачивается к ним. — И как?
— Будем просить, — говорит Августа.
— Правильное решение, — одобрительно замечает Зяма.
— Сейчас… — Августа заводит глаза к небу и замогильным голосом завывает, изнывая от нелепости происходящего: — Гершензон…
— Рабби Моше, — подсказывает Ленка.
— А чёрт, забыла! Рабби Моше! Посмотри на ребёнка.
— На этого невинного агнца.
— На агнца. Жалко же паршивца! Может, это какой-нибудь Ростропович будущий сидит тут, связанный, в доме приёмов городского головы…
— Хорошо просишь, — одобрительно кивает Зяма, — с душой…
— Что тебе мучиться? Сообщи ты ему это имя, и пусть он теперь мучается!..
— Позвольте…
Стекло в окне вдруг покрывается мелкими мутными трещинками. В холле слышна какая-то возня. Ленка в ужасе видит, как в комнату вваливается какой-то окровавленный человек.
— Зяма! — орёт он. — Шухер, Зяма!
— Ангелы-истребители! — взвизгивает Зяма, как мячик подскакивая с кресла.