Мария Галина – Не оглядываясь (страница 79)

Какой чудесный сон ему снился!

Золотистый, как это солнце.

Все были живы, все было прекрасно. Аттертон рассказывал о сокровищах древнего могущественного народа, Элейна смеялась, белая рука у розовых губ. Какая прекрасная женщина! И, что удивительно, Мэри была счастлива тоже. Все счастливы.

Пробуждение было как прыжок в темную воду.

Он в смятении оглядывался по сторонам, нет, ничего не изменилось, Мэри здесь, сидит у прогоревшего костра, руки охватили плечи, словно ей холодно, в такую-то жару. Арчи с деловитым видом выжимает в миску какое-то мясистое растение.

Он поднял глаза на отца Игнасио и улыбнулся.

– У нас будет вода.

– Я… сколько я проспал?

– Двенадцать часов, так, примерно.

– Двенадцать часов!

– Мы не хотели вас будить. Вам надо было отдохнуть. Незачем волноваться, отец Игнасио, все в порядке, вы же видите.

– В порядке? – он мотал головой, озираясь. Мэри глядела на него мутными сонными глазами, но она была здесь, на месте, с ней ничего не случилось, слава богу, слава богу.

– Да, в порядке.

– И ничего странного? Ничего опасного?

– Ничего. Ну а теперь, когда вы отдохнули, надо подкрепиться и идти дальше, верно ведь? Еще осталось немного мяса.

– Я не хочу есть, – отец Игнасио и впрямь чувствовал непривычную легкость, словно он был наполнен воздухом и солнечным светом.

– Зря. – Юноша протянул ему насаженный на палочку бок оленька – хрупкий частокол ребер, обтянутый пленкой мяса. Отцу Игнасио ничего не оставалось, как принять его. Уже откусив первый кусок, он понял, что сделал ошибку; один лишь вид мяса заставил желудок в изобилии выделять пищеварительный сок. Его замутило.

– Вот, – Арчи протянул ему миску, – выпейте.

– Вы уверены, что это безопасно? – он заглянул – в миске плескалась белесая мутноватая жидкость. – Многие растения здесь содержат алкалоиды.

– Я уже пил такое сегодня утром. И я, и Мэри.

Он глотнул. Горьковатый сок освежал и возвращал чудесное ощущение наполненности солнечным светом и воздухом. Он с облегчением перевел дух и улыбнулся Мэри. Она не ответила ему улыбкой. Сидела все так же, разве что руки теперь были сложены на коленях. Некрасивые руки девушки из народа с широковатыми пальцами лопаточкой.

Какая она… твердая, неожиданно подумалось ему.

И словно отвечая его мыслям, она сказала чужим спокойным голосом:

– Арчи, отойди. Я хочу поговорить с отцом Игнасио.

– Мэри? – молодой человек неуверенно взглянул на нее. – Быть может, лучше я?

– Нет, я должна. Отойди, Арчи.

– Я буду поблизости, Мэри, – сказал молодой человек, – тебе стоит только позвать.

Он сидел съежившись, наблюдая, как Арчи движется в луче света, полотняная рубашка словно отбрасывает сияние на темные стволы.

– Я не вернусь в монастырь, отец Игнасио, – сказала Мэри.

– Вы говорили про любовь, отец Игнасио. Вы врали. Вы не знаете, что это такое. Ваша любовь – ложь. Это от слабости, от бессилия. Как я могла поверить вам, поверить им, этим ужасным женщинам, не знавшим любви. Только теперь, отец Игнасио, только теперь я…

– Ты хочешь сказать, – отец Игнасио рассматривал свои пальцы, – что ты полюбила этого юношу, и он полюбил тебя, и ты познала настоящую любовь, и теперь хочешь уйти в мир и жить с ним как жена с мужем, так?

– Да. – Коротко кивнула Мэри.

Он искоса поглядел на нее. Сильная женщина, дочь трущоб, привыкшая к грубой работе…

– Вчера ночью, – напомнил он, – погибла женщина.

– Это лес, – сказала она, – морок. Здесь легко умереть. Мы выйдем отсюда, и все закончится. Он будет вспоминать о ней… иногда. Пусть.

– Смерть нельзя отменить, – сказал он. – Он любил ее, и она погибла. Кто убил ее, Мэри?

– Что?

Боже мой, какие у нее сильные руки! Какие крепкие, широкие плечи.

– Ну, – сказал он медленно, – выглядело все так, будто она упала сама. То есть поскольку даже леди иногда приходится отлучаться по надобности… а ловушка замаскирована ветками… Но у нее были синяки на шее. Следы чьих-то пальцев. Кто-то швырнул ее туда, Мэри. Со злобой, с силой. Кто?

Она больше не сидела неподвижная, уверенная в себе. Она вскочила. Крепкая, коренастая женщина, способная вытащить человека из горящего госпитального барака.

– Вы думаете… я? Нет!

– В самом деле? – кротко спросил он. – Багровые следы, а шея у нее такая белая. А я бредил в лихорадке, а Арчи спал, так, Мэри? Он не видел, как ты поднялась и пошла за ней.

– Нет! Нет! – она выталкивала слова сквозь стиснутые зубы. – Я спала! Я ничего не слышала! Это они, они!

– Ну да, – он отвел глаза, потому что смотреть на нее было невыносимо. – Маленькие люди, да? Или большие люди с белыми глазами? Покойники с болот? Обезьяны? – каждый раз он тихо качал головой, словно опровергая собственные слова. – Я не верю в них, Мэри. Злу вовсе не надо принимать чье-то обличье, чтобы ударить исподтишка.

Теперь она дрожала всем телом, оленек, подумал он, маленькое, хрупкое создание, разве что из пасти торчат клыки, как у хищного зверя. Интересно, чем питаются эти оленьки? Мышами? Водяными крысами? Кем-то еще более беззащитным, более слабым, кем-то, у кого нет клыков, или есть, но совсем маленькие.

– Я видела их, видела, отец Игнасио, клянусь, они шли за нами, идут за нами, черные, страшные, это они, они!

– Никто не видел их, кроме тебя, Мэри. Только ты.

– Богом клянусь!

– Не клянись Богом, Мэри, – он поднялся на ноги. Она была немногим ниже его; он что же, умалился за время странствий по лесу? А теперь слушай. Ты пойдешь со мной. Вернешься в монастырь. Я напишу письмо настоятельнице. И это все, что я могу для тебя сделать.

– Но я…

– А теперь иди. Позови Арчи. И замкни свои уста, слышишь, ты… просто – скажи ему, пора собираться.

Она побежала к деревьям на краю поляны, оглядываясь через плечо. Он покачал головой и, наклонившись, стал разбирать скудные пожитки.

– Мы скоро выйдем из леса, – сказал молодой человек, – я чувствую.

– Надеюсь, – отец Игнасио покачал головой. Особых изменений он не видел, впрочем… – Вон там, да.

– Заросшая вырубка. Какое… какое облегчение, отец Игнасио, этот кошмар позади, и мы… – голос его упал до шепота, – отец, что вы сказали Мэри? Она больше не хочет со мной говорить. И мне не нравится, как она смотрит.

– Я сказал ей, что она вернется со мной в монастырь, – сухо сказал отец Игнасио, – и прошу вас, больше не говорить об этом. Ни с ней. Ни со мной.

– Но я только…

– Я не желаю это обсуждать, Арчи.

– Но я обязан. Она…

Он обернулся к Мэри, и на его лице, точно в зеркале, отразился чужой ужас.

Мэри открыла рот. Она пыталась крикнуть, но изо рта ее вырывались только бессмысленные кудахчущие звуки; дрожащей рукой она указывала куда-то вперед, туда, где за вырубкой, поросшей желтыми цветами, раскачивались ветви.

– Мэри! – молодой человек повернулся к ней, схватил за плечи. – Мэри!

Она молчала, оседая в его руках, точно фигурка из воска, зрачки ушли под лоб, видны были лишь закатившиеся белые глаза.

– Мэри, что там? Что ты увидела?

Она тоненько взвизгнула и осела. Отец Игнасио с ужасом увидел, как на юбке ее расплывается мокрое пятно.