Мария Галина – Не оглядываясь (страница 68)

– По крайней мере, я теперь знаю, – сказал лорд Аттертон. – Я не ошибся. Город существует.

Несколько белых бабочек, оторвавшись от полога, кружили около его лица.

Он ворочался на жесткой койке. Постель была сырой, воздух – неподвижным и горячим.

Грех думать так, но лучше бы он согласился уйти с ними, этот несчастный.

Мерзкая тварь их нарочно дразнит! Почему так путается в голове? Эта все лихорадка, да еще эта духота… Совершенно нечем дышать…

Нечем дышать?

Его подбросило на койке.

Под потолком лениво вращались белесые клубы дыма.

Он торопливо оделся и выбежал наружу. Часовня пылала, и госпитальный барак – тоже, огненные змейки ползли по бревнам, шипели и рассыпались искрами.

Остальные уже были здесь; они стояли, озираясь. Отец Игнасио сморгнул слезы; три колеблющихся в жарком мареве фигуры…

– Мэри! – крикнул он и закашлялся. – Мэри…

– Она там, – сказала тьма за его спиной.

Старик сидел на корточках под дождем, дождь блестел на его плечах, на коленях…

Госпиталь горел, словно его стены были из соломы. Но ведь дерево так пропиталось водой… Лампа? Кто-то опрокинул лампу? Вспыхнули запасы пальмового масла, которым он заправлял лампады? Спирта, которым он обрабатывал раны?

Из-под крыши вырвался сноп искр, одна из балок переломилась пополам и провалилась внутрь.

– Мэри! – он воздел кулаки в бессильном отчаянии.

Она бросилась туда, к нему. Спасти? Найти у него защиту? Умереть вместе с ним?

– Отойдите, святой отец!

Ричард Аттертон решительным движением обмакнул куртку в бочонок с дождевой водой, набросил на голову наподобие накидки и ринулся в пламя.

Белая стройная женщина с развившимися волосами рванулась следом, он удержал ее за локоть.

Она попыталась вырваться с неожиданной силой, потом обмякла и теперь стояла рядом, шепча что-то и кусая костяшки пальцев.

– Он выберется, сударыня. – Томпсон аккуратно сворачивал тюк с пожитками, карабин у него за плечами блестел вороненым стволом.

Огненный крест вспыхнул на черном небе над часовней, потом погас.

– Вот они, боже мой, боже мой! – всхлипнула Элейна.

Она бежала навстречу, оступаясь и оскальзываясь в грязи.

– Ричард! Господи, я уж подумала…

– Все в порядке дорогая. – Лорд Аттертон поддерживал молодого человека под руку. – Как вы себя чувствуете, Арчи?

– Я… не беспокойтесь. Я могу идти.

Мэри тоже стояла рядом, жадно хватая ртом воздух; рука Арчи закинута вокруг ее шеи, она, видно, пыталась в дыму дотащить его до выхода, когда на них наткнулся Аттертон. Никто не обратил внимания, когда она отошла и встала, прислонившись к дереву.

Отец Игнасио подошел к девушке и опустил руку ей на плечо. Ее белая косынка была черной.

– Как ты себя чувствуешь, милая?

Она поглядела на него отсутствующим взглядом, потом всхлипнула. На лице ее лежали отсветы пламени. Когда она провела рукой по лицу, стирая пепел, он увидел, что вместе с пеплом с лица ушли брови. Ресницы порыжели и съежились.

– Почему так? – всхлипнула она. – Почему?

– Не знаю, – он вздохнул. – Возможно какое-то животное… Возможно, туземцы. Стрелы, обернутые горящей соломой, что-то в этом роде.

И тут же понял – она не об этом. Она из тех, кого не любят, подумал он. Никто. Никогда. Что бы они ни делали, как бы ни старались… Их просто не замечают, а если и замечают, пожимают плечами и отворачиваются. Бедняжка… Это не поправишь, это от рождения. Судьба.

– Ты молодец, – сказал он, – ты спасла ему жизнь. Отважная девушка.

Она вновь прерывисто всхлипнула.

Он покачал головой. От миссии почти ничего не осталось. И все же нас не ограбили, подумал он, не убили – бывало и такое. Он крепче сжал плечо девушки.

– Пойдем, моя дорогая, – сказал он, – пойдем, тебе надо умыться.

– Похоже, – сказал Ричард Аттертон, – наши споры разрешились сами собой. Теперь нам ничего не остается, как двигаться вперед.

Они сидели на наскоро постеленном помосте, под наспех собранным навесом из пальмовых листьев. Здесь же громоздились скудные пожитки – все, что удалось спасти в развалинах, где грязь мешалась с пеплом.

– Вперед? – отец Игнасио покачал головой. – Нет… делайте, что хотите, но мы с Мэри возвращаемся.

Он невольно перевел взгляд на обгоревшую часовню – вернее, на то, что от нее осталось: стена, чернеющая на фоне леса.

– Помилуйте, святой отец! У вас нет ни пищи, ни снаряжения, ни оружия! У меня есть револьвер, с которым я никогда не расстаюсь, а у Томпсона – карабин. Но это мы берем с собой. А если на вас нападет хищник? Зверь или человек? Вы хотите обречь ее, – он кивнул в сторону Мэри, – на гибель? Эту милую девушку?

А ведь он вовсе не считает сестру Мэри милой девушкой, подумал отец Игнасио, он считает ее пустым местом. Никем. Но на меня это, конечно, должно подействовать.

– Нам нельзя разделяться, святой отец! Это опасно. Подумайте, вы ведь, – он безжалостно поглядел на отца Игнасио холодными серыми глазами, – старик. Да еще больны лихорадкой, так ведь? Что будет с ней, если вы сляжете где-нибудь в лесу – в жару, в бреду? Кстати, а ты как себя чувствуешь, дорогая?

– Все в порядке, Ричард, – леди Аттертон улыбнулась в ответ бледными губами, – здесь просто немножко сыро, вот и все.

– Надо развести костер, – сказал Томпсон и встал.

– Я помогу, – молодой человек в свою очередь торопливо поднялся. Он был в рубахе – Мэри зашила ее у ворота грубыми неловкими стежками, но по-прежнему кутался в побуревшее, в разводах сажи, одеяло.

Он встал и направился к пожарищу, где еще дымились и шипели уголья.

– Услужливый молодой человек, – заметил Ричард Аттертон. – Несмотря на… то, что прилагается к нему в дополнение, он кажется вполне достойным спутником.

– Он пойдет с нами, – сказал отец Игнасио.

– Нет, друг мой, я просто не могу отпустить вас. Ни его. Ни вас.

– Послушайте, – отец Игнасио наклонился вперед, умоляюще стиснув ладони, – вернемся назад. Помогите нам. Мне, сестре Мэри. Во имя… – он сглотнул и продолжил уже тверже. – Во имя Господа помогите. Кому вы поверили? Демону? Твари? И готовы пойти по ее слову и повести на гибель свою жену? Никакого города нет – иначе я бы слышал о нем.

– Но я уже слышал об этом озере. О нем рассказывал Ловетт. Он добрался до него и вернулся, правда, все думали, что он повредился в уме, он рассказывал такие странные вещи… И знаете, отец Игнасио, это не так уж далеко отсюда. Несколько переходов. Всего несколько переходов. А потом я доставлю вас в город – как хрустальную вазу, со всеми возможными удобствами.

Он лихорадочно потер руки.

– Нас будет шестеро, – сказал он, – шестеро. И мы пойдем медленно и будем помогать друг другу. Разве это не то, что должны делать люди, отец Игнасио?

– В принципе да, – шепотом сказал священник, – в принципе да.

Он рылся на пепелище, пытаясь найти хоть что-то… Но статуя Распятого была деревянной, покров рассыпался в прах, а серебряная чаша оплавилась. В конце концов он нашел требник – сафьяновый переплет сморщился и обгорел по краям, листы по углам изъедены пламенем… Вдобавок он был слипшимся, сырым от дождя.

Старый Мигель сидел поблизости на новенькой циновке – видно, сплел ее только что из травы и листьев. Вода стекала у него по голове и по плечам.

Отец Игнасио подошел и присел рядом на обгоревшую балку. Ноги болели. В спине копошился огненный скорпион.

– Эта тварь все врала, верно ведь? – спросил он. – Про город. Никакого города нет?

– Город есть, – сказал старик, – но он не для людей.

– А для кого?

Старик молча пожал плечами.