Мария Галина – Герои. Другая реальность (страница 44)
– В таком случае, – кровавая мантия, за двадцать три года. Объект классический – первый смертный, которого занесет на эту пустошь. Пусть останется в веках редкостным мерзавцем, будь он хоть образцом благородства, – улыбнулась Гекстильда. – теперь нам остаётся лишь немного подождать.
Бледное солнце торжественно выползло из-за соседних холмов.
Ведьмы притаились в колючем кустарнике и ждали. Дередере отодрала с куста большой шип и нервно чистила им ногти.
– А если нам непростой человек попадётся? – внезапно спросила она.
– Условие произнесено и скреплено, – передёрнула плечами Гекстильда, – первый встречный. А ты на то и ведьма, голубушка, чтоб за три мили почуять неудобный объект и заставить его свернуть с дороги. Если не можешь – я не виновата, практиковаться больше надо.
«Сука, – тоскливо подумала Дередере, – надменная сука с обвисшей грудью».
Ветер донёс хриплые звуки охотничьих рогов.
– Благородные господа, – с видимым удовольствием проговорила Гекстильда. – Достойная задача.
Звуки гона приближались. На пустошь выскочила перепуганная лисица и помчалась стремглав в тщетной надежде уйти от настигавших её псов.
Вскоре рог протрубил совсем близко, и можно было уже различить тяжёлое фырканье разгорячённых коней и крики охотников.
– Пора! – громовым голосом вскричала горбунья.
Ведьмы вышли из засады, и присели на бревно у потухшего костра.
На пустоши появился одинокий всадник, огляделся.
– Вы кто такие? – надменно сощурился он.
– Здравствуй, Макбесад, – выступила вперёд горбунья, – у нас для тебя весточка. Вернее, вот ей, – указала она корявым пальцем на Дередере, – поручено кое-что твоей милости передать.
Юная ведьма нехотя сделала шаг вперёд и произнесла, не глядя на всадника:
– У меня действительно важные вести... Вернее, важное предсказание...
Две других колдуньи тем временем отошли в сторону и увлечённо переругивались:
– Ну что, добились? – кипятилась матушка Эшина, – заварили кашу? Глаза б мои на тебя не смотрели, уважаемая матушка...
– Можно подумать,
– Она полагает! – всплеснула смуглыми руками горбунья, – вы только послушайте нашу высокородную даму! Что ты о себе возомнила, селедка ты засушенная! Как хочешь, – а тана Макбесада я в обиду не дам!
Гекстильда удивлённо приподняла узкие брови:
– Чем же он вам так услужил, матушка? От разъярённого мужичья спас? А не травили бы вы посевы так явно и бесцеремонно, – не пришлось бы прибегать к помощи людских князьков.
– Ты говори, да не заговаривайся... – прошипела старая ведьма, – сама сегодня уложение об оскорблениях чести вспоминала. Смотри, и я вспомню.
– Слово не произнесено, – процедила Гекстильда.
Макбесед Макфиндлайх, двоюродный брат короля Малькольма, придержал испуганно фыркающего каурого жеребца. Можно было, конечно, хлестнуть девчонку кнутом, пока она не произнесла предсказания. Но как-то уж очень не походила на настоящую колдунью эта дрожащая селянка.
– Какие именно у тебя вести для меня? – насмешливо спросил тан.
– Те, что изменят вашу судьбу в веках, – девица наконец подняла голову и взглянула на тана
Макбесад слегка нахмурился:
– Не много ли ты себе позволяешь?
– У меня нет выбора, благородный тан, – тихо произнесла ведьма, – как и у вас.
Макбесад презрительно усмехнулся и велел ведьме:
– Говори! Только коротко.
И вот на пустоши двое: благородный Макбесад на горячем коне и робеющая юная ведьма, в которой он никак не подозревает носительницу своей судьбы.
Дередере тряхнула медными кудрями и простёрла перед собой тощие ручонки. Голос ее дрожал:
– Да, со стихосложением у неё туговато, – язвительно заметила стоящая в стороне Гекстильда.
– Помогли бы девке, сами же её втравили в историю, – недовольно проворчала матушка Эшина.
Голос Дередере окреп, и прорезались в нем свистящие нотки бури. Над пустошью кружили слетевшиеся со всей округи вороны и стервятники. Ветер – откуда-то вдруг поднявшийся – нёс жёлтую листву... Листья стекались к ведьме, точно притянутые неведомой силой, и охватывали её тонкую фигурку жёлтыми змеистыми языками.
– Свидетели мне вязы и осины! А солнце, скрывшееся за свинцовой тучей, – не свидетель! Не видит нас око Божье! Спите, спите, ангелы... Летите ко мне, вороны; ко мне, шакалы; ко мне, лисы; ко мне, волки!
Дередере произносила стандартное кольцо заклинания, коим полагалось обрамлять любое серьёзное колдовство.
– Свидетели мне – чащобы, терновники, пропасти и деревья Иуды! Свидетели мне безлунные ночи! Вой оборотней скрепляет слово моё! Свидетели мне – дети леса, водяные, зловонные духи пустошей и речные кельпи! Свидетели мне – могучие демоны полудня и хилые бесы рассвета! Свидетели мне вереск, полночь и арфа Дьявола! И темнота – свидетель мне! Вы ещё спите, ангелы? Спите, спите, легкокрылые, спите...
Благородный тан огляделся. Не было никого вокруг. Только ветер выл, да слышались издалека крики перепуганной свиты. Макбесад потёр лоб тыльной стороной руки. Что-то явно было не так. Конь заржал негромко и словно бы испуганно...
– Может ты помнишь, что здесь произошло? – спросил его всадник.
Животное нервно дрогнуло и переступило с ноги на ногу.
Вскоре пустошь заполнилась наездниками, собаками, звуком рожков и карканьем слетевшихся невесть откуда ворон. Ловчие уверяли, что потеряли тана более двух часов назад.
По дороге в замок Макбесад перебирал в уме события минувшего дня. Вот он вылетел на разгоряченном жеребце на пустошь... Там ему встретилась какая-то странная оборванка, уверявшая, что она обладает тайным колдовским знанием.
И что-то ещё, очень важное, тан потёр лоб, – ах да, она утверждала, что он будет королём Шотландии, – ну тут не надо быть семи пядей во лбу. Двоюродный брат короля может унаследовать престол. Тем более Дункан, сын Малькольма, мал и неразумен. Но и Малькольм ещё молод...
Что-то ускользало, какая-то крайне неприятная деталь... Может, и не стоит о ней вспоминать?
Благородный Макбесад гикнул по-простецки и пришпорил жеребца.
Загадочные сны мучили леди Граух вот уже вторую неделю. Сперва она списала их на влияние полнолуния, потом – на густые осенние туманы, потом – на естественные женские недомогания. Видения не прекращались. Снился ей муж, Макбесад, совершенно такой, как в жизни. Как в жизни, исходил от него запах мехов, пота и кожи. И так же прищуривал серые глаза, задумавшись, и тер тыльной стороной руки широкий лоб. А на лбу у него багровел след обруча, будто танский венец до крови сжал ему голову. Во сне Макбесад поворачивал к ней красное, грубо вырезанное лицо, и тихо говорил:
– Это не венец тана. Это – шотландская корона. Больно – жуть!
Граух гладила его жесткие желтые волосы. В какой-то момент леди случайно бросала взор на свои руки – и видела на них багровые пятна.
– Не бойся, ты меня не испачкаешь, – успокаивал муж, – эти следы уже десятый год не смываются. Ты разве забыла, моя королева?
И он улыбался невесело, кривя угол рта.
«Макбесад не так улыбается, – думала Граух, глядя в тёмные своды. – Он не растягивает губы и тем более не дёргает углом рта; он широко, как простолюдин, разевает пасть, демонстрируя сломанный в давней драке зуб, и хохочет, запрокидывая кудлатую голову».
Непонятно. Неприятно. Граух переворачивалась на другой бок и пыталась заснуть. Для этого она, как учила её няня в детстве, считала прыгающих через изгородь овец. Одна мелькнула задом, вторая, третья... Десятая закричала хрипло, и обернулась скаженным одноглазым петухом, имевшим привычку будить весь замок среди ночи. Нужно будет сказать повару, что пора горластому в суп, давно пора.
Граух крутилась до рассвета. Только закроет глаза – снится кровавый след от венца и пятна на руках.
Служанки точно знают, в какой день хозяйка встает не с той ноги. В такие дни между её чёрными, сходящимися на переносице бровями залегает глубокая морщинка, напоминающая зигзаг молнии. Верный признак: к леди Граух лучше не приближаться...