Мария Евсеева – Дурная слава (страница 11)
Но я не удивляюсь.
Я все прочитал в ее глазах.
Спустя несколько минут я уже покидаю Озерки и с чувством легкого довольства мчу по еще довольно оживленной трассе домой. Завтра с утра я обязан быть на ногах, я обещал. А раз обещал, не должен подвести Вадима. Но сейчас я не хочу об этом думать — все мои мысли вместе с частью меня самого остались там, за лесополосой. Я добровольно оставил их, передав в надежные руки.
Оказавшись в квартире, я, стараясь никого не разбудить, сначала прохожу в кухню, по-быстрому утоляю голод тем, что есть на столе, тихонько проскальзываю в ванную, подставляю под теплые струи душа спину, плечи, голову и еще долго перебираю в памяти сегодняшний вечер. Я довольно ухмыляюсь, отчетливо представляя рыжую бестию рядом с собой, ее воинственный вид, растрепанные волосы, рассерженные губки, с которых слетают смешные ругательства и… взгляд, переполненный интереса. Я знаю: она не прочь поиграть со мной в поддавки.
А потом, растянувшись на своем диване, закрываю глаза и мгновенно отключаюсь.
Утро врывается в мой сон внезапно:
— Атон! Атон! Атон! — кое-кто неуемный стаскивает с меня одеяло. — Тавай! Узэ птитьки поют! Узэ день! Узэ я пласнулся!
Я открываю один глаз:
— Степ, — но только, чтобы отвоевать обратно одеяло, — может, поспишь еще? Чего ты вскочил-то так рано?
— Как лано? — взбирается на меня племянник. — Мама узэ стала! Папа узэ ва-апте зубы тистит! Один ты спис! Тавай! — И лупит меня ладошкой куда придется: — Тавай! Тавай! Тавай!
— Хорошо, хорошо. Встаю. Иди пока придумай, чем мы будем заниматься, — стараюсь выиграть хотя бы еще одну минутку. Но мелкого так просто не проведешь.
Он тукает чем-то тяжелым мне по голове, а потом…
— А-апти! — прямо в лицо.
Я умываюсь, не выбираясь из постели.
— Будь здоров, Степ, — утираюсь кончиком наволочки и окончательно просыпаюсь. Ссаживаю с себя пацана, который держит в руках мой шлем, встаю сам и, наскоро натянув на себя домашние штаны и футболку, горланю командным голосом: — Та-ак! Рота, стр-р-ройсь!
Степка подпрыгивает, взвизгнув, делает круг по комнате, не сразу соображая, куда можно пристроить шлем. Растерявшись, отдает его мне, после чего, гордо задрав подбородок и преданно глядя в глаза, забавно пришпиливает пухлые ручки к туловищу.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
— Хорошо. Значит, идем приводить себя в порядок и завтракать. Ты завтракал? — серьезно спрашиваю я.
— Никак нет, товалищ комадил!
И за это его основательное «товалищ комадил» я готов простить ему раннюю побудку.
— Тогда за мной!
Вадим с Таней уже в прихожей, обуваются.
— Там, на полке, флакончик такой высокий, с насадками. Степан знает. Не забывайте промывать нос каждые три-четыре часа. Если будет подозрение, что температура поднялась, звони, — дает наставление Таня.
— Я понял.
Мы отправляемся в ванную комнату, а родители Степки — на работу.
Я протягиваю племяннику зубную щетку и пасту с драконом, выдвигаю ногой из-под раковины детский низенький стул для того, чтобы «рота» удобно расположилась напротив зеркала, и улыбаюсь его отражению.
— А теперь нос. Слышал? Мама сказала, чтобы
Я беру нужный флакончик с аэрозолем, зажимаю себе одну ноздрю, и холодная струя физиологического раствора орошает не только носовые ходы, но и, кажется, достает до мозжечка.
Я кашляю:
— Ну и гадость эта ваша заливная рыба!
Степка хихикает. И подставляется. А я поражаюсь его мужеству, ведь он даже не морщится.
— А тепель лота на завтлак! — командует Степка.
— Слушаюсь, товарищ командир! — ухмыляюсь по-доброму и шагаю в кухню за генерал-лейтенантом, не меньше!
Там мы молча завтракаем кашей. Только переглядываемся и, мыча, указываем то на сыр, то на очередной кусок батона, предлагая друг другу добавку. Выпиваем по кружке чая, заедаем все это печеньем и, загрузив тарелки, ложки и кружки в посудомоечную машину, отправляемся на просмотр мультфильмов. А потом, после получасовой переподготовки из рядового армейца в офицера ВКС, прямо из гостиной вылетаем в открытый космос.
— Земля-Земля! Непорядок! Космонавт Степан забыл на космодроме скафандр! Просьба уладить ситуацию!
И не опуская Степку на пол, все еще кружа с ним, сидящим у меня на плечах, я плавно пересекаю коридор, устраивая космонавту всевозможные перегрузки, и прямо на ходу водружаю на него шлем, в котором он, конечно же, тонет.
— Все! Мне надоело! — дрыгается он и, вырвавшись из плена «ракеты», уже тащит из моей комнаты перчатки. — Атон! Атон! Атон! Давай бокс!
Теперь шлем на моей голове. Я сижу на полу, широко раскинув ноги, а Степан активно отрабатывает
— Атон! Атон! Атон! А теперь тавай! — тянет он меня, пытаясь реанимировать.
— Я не могу, я в нокауте. Я потерял много крови! Неси бинты и повязки, если не хочешь, чтобы я умер.
— Ага! — радостно взвизгивает Степка и ныряет в родительскую комнату.
Оттуда в зал перекочевывают Танин халат и штаны Вадима.
— Тащи колготки! — подсказываю я. — Да не, не мамины, а свои!
И вот уже я с замотанной колготами башкой иду спасать водителя автобуса, который застрял где-то между ножкой кресла и ножкой тумбочки. А потом мы вместе пристраиваем автобусу прицеп с пропеллером от вертолета. И плевать, что такого не бывает! За это-то я и люблю «лего». И племянника, который на каждое бредовое действие может придумать весомое неопровержимое оправдание.
— Эта потомуста пасазылам тизыло багас нести! А лутик у сумок нет! Они доедут до голода на атобусе, а потом пойдут песком. А сумки плилетят за ними.
Понятно?
И не поспоришь!
— Обедать будем? — шмыгаю я после очередной промывки носа.
— Будем! — согласно кивает он. Степан, в отличие от меня, стоически переносит назначенные мамой пытки. И бодро заявляет: — Хотю калтоску фли!
Я делаю задумчивое лицо:
— По-армейски?
— Это как?
— Как в армии.
— Да!!! — вскрикивает он и на радостях принимается приплясывать. Я бы сказал, отжигать. И своим зажигательным пасадоблем не дает мне пройти к холодильнику.
— Тих-тих-тих-тихо! Стоп, — пытаюсь протиснуться я. — Погоди. Остановись. — Убираю его, танцора, из-под ног. — В армии перед картошкой фри положено тридцать приседаний.
Он ловко отскакивает на середину кухни и с усердием, кряхтя и сопя, покорно выполняет приказ.
— Атон! Титай!
— Один… два… три…
Очистки летят в ведро, на раскаленной сковородке трещит растопленное масло, и вскоре запах жареной картошечки разлетается на всю квартиру. Мы обедаем, спим, потом снова спасаем водителя автобуса, слона, десятиэтажный дом, летаем на ковре-самолете, перевоплощаемся в суперменов, устраиваем рок-концерт, гоняем на воображаемом мотоцикле и в завершении дня, когда Вадим с Таней возвращаются с работы, играем в Мавзолей. Я — Ленин, я лежу. А он — часовой из почетного караула первой роты, он меня охраняет.
10. Женя
Я не могу заснуть.
Полночи я ворочаюсь сбоку на бок, стараясь отключить мозг и не думать ни о чем, но это не так-то просто, когда на коже ожогами горят прикосновения его пальцев. До сих пор! От них невозможно избавиться уже несколько дней! Стоит только закрыть глаза, как передо мной живо и ясно встает он, весь такой хмурый и наглый, с темными глазами и ершистыми бровями, широкими плечами и крепкими руками. Сильный и хамоватый. Твердолобый упертый баран! Приставучий осел! Своими требовательными губами он шепчет мне: «Эй, Ковбой». Но когда этот прилипала улыбается — я переворачиваюсь на спину и утыкаюсь озадаченным взглядом в потолок, — внутри меня что-то беспричинно сжимается. Мне хочется сбежать. Но не от него, а от себя самой.
Которое утро я встаю и не знаю, куда себя деть!
— Смотрю, сидишь! Пообедала? — шествует вдоль террасы тетя Люба.