Мария Евгеньева – История династии Романовых (страница 23)

Михаилу Федоровичу - сыну боярина Федора Никитича Романова, племянника Анастасии Романовны, первой жены Иоанна Грозного, - минуло в то время шестнадцать лет. В народе сохранилась добрая память об его предках - кроткой и добродетельной Анастасии Романовны и ее брате Никите Романовиче, деде новоизбранного царя, который при Грозном, невзирая на гнев царский, заступался за опальных. Отец же Михаила, еще при Борисе Годунове постриженный и заточенный в монастырь под именем Филарета, был затем в числе главных послов направлен к польскому королю Сигизмунду и пленен поляками за то, что твердо стоял за веру и отечество. После воцарения Михаила прошло несколько томительных лет, прежде чем было наконец объявлено перемирие с Польшей. И тогда отец Филарет вернулся из плена домой. Он был возведен в сан патриарха и стал называться, как и сын, великим государем, став фактически соправителем сына. При таком исключительно высоком положении Филарету удалось многое сделать по улучшению областного управления и восстановлению государственного хозяйства, расстроенного долгими внутренними смутами…

… Избрав на царство Михаила Федоровича, Земский Собор отправил к нему в Кострому, в Ипатьевский монастырь, где он жил с матерью-инокиней Марфой, посольство из высших духовных и светских лиц. С хоругвями и иконами, при колокольном звоне отправились послы в монастырь. Инокиня Марфа с сыном вышли им навстречу и приложились к образам. Но зная, зачем пришло посольство, они не хотели было идти за образами в соборную церковь. Едва упросили их. После молебна послы и вручили Михаилу Федоровичу грамоту об избрании, прочитав при этом длинную речь. Но Михаил отказался. Мать тоже не соглашалась благословить сына на царство. «Сын мой, - говорила она, - еще молод, а люди всяких чинов измалодушествовались вследствие частых измен последним государям. Кроме того, государство разорено вконец, служилые люди бедны. Чем жаловать их? Чем пополнять государственные расходы? Мне, - прибавила инокиня Марфа, - благословить сына на государство разве на одну гибель». Послы же стали уверять инокиню Марфу и Михаила, что теперь уже все люди в московском государстве пришли к соединению и готовы головы класть за царя и лить кровь до смерти. Когда же и после этого мать с сыном продолжали отказываться, послы начали грозить им гневом Божиим. Тогда Марфа благословила сына, и Михаил Федорович принял из рук главного посла царский посох. Сейчас же запели многолетие новому царю, а потом все прибывшие подходили к царской руке…

… Прошли десятилетия. Растерзанная русская земля залечила раны - наследие бедствий Смутного времени - и стала краше и могущественней.

ПРЕДТЕЧА ОБЩЕЕВРОПЕЙСКОГО ДОМА

30 августа 1721 года в финском городе Ништадте был подписан договор об установлении вечного мира между Швецией и Россией. Подписавшие его от имени русского правительства Яков Брюс и Андрей Остерман очень спешили отправить курьером пакет с текстом трактата: «Мы оной перевесть не успели, - сообщали они Петру I, - понеже на то время потребно было, и мы опасались, дабы между тем ведомость о заключении мира не пронеслась». Ну а Петр был счастлив: «Сия радость превышает всякую радость для меня на земле»… Никогда «наша Россия такого полезного мира не получала». Ништадский мир был победой не только над Швецией - он означал политическую победу над всеми теми дворами Европы с их происками, враждой и провокационными ухищрениями, которые лелеяли мечты о гегемонистских устремлениях либо опасались таковых со стороны России. Особенно враждебной по отношению к России была позиция сильнейшей морской державы тогдашнего мира - Англии. Уже на следующий год (1719) после Конгресса по установлению мира между Швецией и Россией Англия заключила союзнический договор со Швецией, толкая ее, разоренную и обезлюдевшую, на продолжение войны. Была запущена в действие «система Стэнго-па», главы английского кабинета, вознамерившегося утвердить владычество Англии не только на Средиземноморье, но и на Балтике.

Дипломаты Георга I по всей Европе действовали против интересов России. Английский тайный агент в Данциге Джошуа Кенуорзи организовал снятие копий с донесений из Петербурга от французских представителей. А лорд Стэнгоп, которого в 1716 году пытался подкупить французский посол аббат Дюбуа, сначала вежливо отказался от взятки. Дюбуа в письме к регенту герцогу Орлеанскому назвал поведение главы английского кабинета «героическим и поразительным». Но когда Дюбуа послал Стэнгопу шестьдесят ящиков лучшего вина с просьбой передать половину королю Георгу I, британская добродетель не устояла. Вино было принято, а Дюбуа был приглашен в ганноверскую резиденцию английских королей, где любезный хозяин предоставил гостю право подслушивать свои разговоры с представителями других держав. Все это происходило незадолго до заключения в январе 1717 года англо-французского союза. К союзу были привлечены также Австрия и Голландия. Затем в сговор против России вступил саксонский курфюрст Август II. Франция была не очень склонна поддерживать Англию на Балтике, а Голландия в силу своих торговых интересов придерживалась нейтралитета. Тем не менее Россия в 1719-1720 годах оказалась в дипломатической изоляции. Петр имел донесения из разных стран Европы о подготовке грандиозного вторжения в Восточную Прибалтику и даже в Россию объединенных армий Швеции, Австрии, Пруссии и германских княжеств. Предполагалось участие флотов Англии, Швеции и других стран. Франция и Англия давали субсидии. В то же время на юге начала военные действия Турция. Тучи над Россией сгущались…

Однако как только эмиссары шведской королевы Ульрики-Элеоноры, сестры Карла XII, неожиданно погибшего в Норвегии, при осаде Фридрихсгала, появились в европейских дворах с целью выработки конкретного плана «северного умиротворения», выяснилось, что этот план - фикция, ловушка для Швеции, и направлен на затягивание ее войны с Россией. Сами же новоявленные союзники считали, что вступать в конфликт с Россией из-за Швеции - дело трудное и малоперспективное… В такой сложной международной обстановке Петр I «прорубал окно в Европу» и многим европейским правительствам, особенно английскому, был не только неудобен, но и весьма опасен.

Подобная внешнеполитическая ситуация неминуемо смыкается с внутригосударственной оппозицией, сколь бы ни велики были между ними расхождения в конечных целях. Потому-то изощренность шпионов и агентов в дипломатических одеждах в ведении тайной войны не имела границ. Из писем иностранных дипломатов, наблюдателей и шпионов при русском дворе, написанных в последние недели перед смертью Петра I, следует однозначный вывод: Петр «не мог умереть от той болезни», диагноз которой поставил придворный лекарь профессор Блументроост…

… Всего за несколько недель до своей смерти царь Петр I казнил камергера Вилима Монса, повинного в стремлении к преступному прелюбодеянию с самой императрицей. Но казнить тогда же любимую женщину не смог, хотя и не простил Екатерине измену. И удар этот разрушил его силы. Первая же болезнь - из-за сильной простуды (осложнение хронической уремии - по официальной версии) -стала для него смертельной. Он мучительно болел двенадцать дней, и хотя были моменты облегчения и просветления, вопроса о престолонаследии он так и не решил. Однажды лишь подал знак любимой дочери Аннушке дать перо и бумагу и слабеющей рукой написал: «Отдайте все…» Кому? Перо выпало из рук… Было от чего дрожать Екатерине, но дрожал от страха перед расплатой в эти дни и Александр Данилович Меншиков, уличенный в лихоимстве, воровстве и вымогательстве «в особо крупных размерах… дач на ниве государственной», чувствуя всем своим естеством, что на этот раз его уже не спасут былые заслуги…

Однако в истории болезни Петра Алексеевича, собственноручно написанной на десяти страницах доктором Блументроостом в 1716 году, не было никаких показаний ни на «дурную почечную болезнь», ни на другую, сколь-нибудь опасную для жизни.

Кому была угодна версия хронической, необратимой болезни? Петр не успел написать или даже устно сделать завещания или ему не позволили это сделать?

Интересен такой момент: перед входом в комнату, где лежал больной царь, был поставлен алтарь. А так как заходить за алтарь не дозволялось ни женщинам, ни иноверцам, то допуск к больному был крайне ограничен. И ни дочери, горячо любившие Петра, ни врачи-иностранцы, приглашенные на консилиум, не могли проследить за течением болезни и за лечением. Причем появился алтарь тогда, когда распоряжаться здесь стал опальный Меншиков, неизвестно почему появившийся во дворце. Фактически он находился под домашним арестом.

Кто был автором пьесы и режиссером этого исторического спектакля, именуемого «Последние дни Петра Великого»?

Кому было выгодно представлять великого российского преобразователя в глазах Европы захватчиком, а Россию - гегемонистской державой?

Уже много лет определенные круги западной (прежде всего французской бонапартистской) историографии пытаются представить захватнический поход Наполеона на Россию в 1812 году как борьбу «цивилизации» с «варварством», с «природной агрессивностью» русских, темных и отсталых.