Мария Евгеньева – История династии Романовых (страница 19)
В этом земском соборе, впервые со дня закрепощения, приняли участие и представители освобожденных русских крестьян.
Но между правительством и Думою произошли разногласия.
Земский собор в прежние времена обыкновенно во всем соглашался с царем и боярами, составляющими царскую Думу.
Теперь же каждый член Думы желал проявить свою собственную волю и влиять на судьбы народа.
Главную роль и в Думе присвоили себе капиталисты и буржуазия.
После провала двух первых соборов составился третий, более или менее угодный царскому правительству.
Неизвестно, какое течение приняла бы русская жизнь, если бы не разразилась война с Германией во имя независимости Сербии.
Ненужность этой войны была ясна для всякого. У России не было ни оружия, ни капиталов, но Николай II очертя голову ринулся в борьбу, которая привела его к отречению от престола.
Война показала все несовершенства русской жизни, полную дезорганизацию во всем, в военном министерстве главным образом. Обнаружилось, что военные министры совершенно не думали об улучшении армии, об усовершенствовании способов войны.
Николай II, не видя другого исхода, отрекся от престола, и Россия уже провозглашена республикой.
16. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Изучая историю всех времен и народов, мы не можем не отметить, что все царские династии гибли именно из-за своей неправильной политики.
Царя обыкновенно выбирали высшие классы из своей же среды, и такой царь всегда поддерживал аристократию и капиталистов, помогая им угнетать земледельцев и рабочих.
Трудовой класс не желал мириться со своим закрепощением. Он всегда находил вождей и сочувствующих ему людей и в высшей среде. Так, в Древнем Риме на защиту крестьян вышли патриции (аристократы), братья Гракхи, которые оба погибли, борясь за передел земли в пользу земледельцев. В Англии в 1648 году за народ боролся Оливер Кромвель. Во Франции революцию вызвал философ Вольтер, а осуществили ее аристократы граф де Мирабо и маркиз де Кондорсе, к которым примкнули вполне обеспеченные люди из буржуазного общества. Повсюду за народ боролись только люди из высшей среды, получившие образование, которым лично революция не была нужна, им и без нее жилось хорошо. Им нужны были правда и справедливость. А справедливости не может быть там, где высшие классы имеют много, а низшие - ничего.
К сожалению, восстановить на земле полную справедливость очень трудно, и всегда найдутся недовольные. Осуществить теорию на практике почти невозможно. Но, во всяком случае, и английская и французская революции привели к благосостоянию обе страны, и идея человеческого равенства там укрепилась. Есть только неравенства ума, капитала и общественных положений, которые зависят от образования и способностей данных лиц.
Относительное равенство достигнуто, народу живется лучше, свобода слова и печати существует.
Ради этого стоило принести много жертв и даже самой жизнью пожертвовать, как и сделали деятели французской революции.
Будем надеяться, что русская революция, вспыхнувшая почти через полтора века, приведет русский народ к осуществлению идеалов равенства, свободы и материального благосостояния без всяких жертв, мирным путем.
Другие времена, другие нравы!
Владислав КОЗЛОВ
ВОЗВРАЩЕНИЕ К ИСТОКАМ
СОДЕРЖАНИЕ
1. КОРНИ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ И ФЕДЕРАЛИЗМА
2. ИЗБРАНИЕ РОМАНОВЫХ НА ЦАРСТВО
3. ПРЕДТЕЧА ОБЩЕЕВРОПЕЙСКОГО ДОМА
4. ПЕРВЫЕ РОССИЙСКИЕ КОНСТИТУЦИОНАЛИСТЫ
5. ИМПЕРАТОР ПАВЕЛ I - СЫН ЕКАТЕРИНЫ II?
КОРНИ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ И ФЕДЕРАЛИЗМА
После февральской революции 1917 года, низложившей трехсотлетнюю монархию Романовых, в левоэсеровском издательстве «Воля» вышла книга Марии Евгеньевой «Господа Романовы. История династии», написанная с ярко выраженных антимонархических позиций.
К весне семнадцатого Россия созрела для буржуазной революции, и ее естественный ход может быть сопоставим с закономерностями смены времен года. Но страна, по Герцену, тогда еще не достигла требуемого уровня цивилизованности, чтобы произошел не взрыв народного возмущения «бессмысленный и беспощадный», а имела бы место революционная перестройка с сохранением всех нравственных, культурных и политических ценностей, накопленных предыдущей российской историей, где во главе угла стояла история монархического государственного устройства, и прежде всего трехсотлетняя история Дома Романовых.
В своей книге М. Евгеньева раскрывает эту тему с общечеловеческих позиций - жизни и смерти, любви и ненависти, честолюбия, тщеславия и прочих страстей человеческих, проявлявшихся в борьбе за трон и вокруг него. И это, конечно же, лишь одна грань такого многомерного понятия, как государственность, и только часть правды о жизни и деятельности самих Романовых. В исторической литературе советского времени, если не брать во внимание произведения художественные, мало затрагивались эти «человеческие факторы», делался упор на изучение общественно-исторических и экономических закономерностей. Постепенно, ставя в центр внимания понятие «народ», как-то забыли о «человецех», из которых этот народ состоит. И в нашем историческом сознании появился устойчивый пробел… Поэтому для нас книга М. Лвгеньевой - тоже документ, и надо сказать, интереснейший документ не только о Доме Романовых, но и об эпохе февральской революции. Евгеньева писала эту книгу будучи в состоянии эйфории народного единения, эйфории свободы и гласности. А между тем: «Свергнут властитель, но кто же толпу оградит от толпы же? Освободившись, толпа стала тираном толпе».
Эти строки, два века назад сочиненные совместно Шиллером и Гете, оказались пророческими. Где-то уже грабили и жгли покинутые усадьбы, но пока это считалось в порядке вещей, так сказать, издержки вседозволенности. Но вот граждан страны захлестнула яростная волна классового ожесточения, переросшего в ненависть к инакомыслию, к культуре, к непохожести и ко всем их носителям. Не тогда ли поиски «врага» стали первостепенной задачей государственной важности, когда, разрушив старые структуры, кормившие и согревавшие страну, не смогли создать эффективные новые? Ожесточение набирало силу. И после быстрой коренной ломки имущественного неравенства и низведения его на самый низший уровень социального равенства началось разрушение культуры и нравственных начал.
Проверенное тремя столетиями религиозное обоснование самодержавной власти дало серьезную трещину. В монархической системе России последнего времени преобладали неуверенность, смуты, мелкие страсти и, в частности, тот цинизм и религиозная мешанина, которые вплетаются в российское просвещение. Коснеющая еще со времен Николая I политическая система России сделала было рывок после освобождения крестьян и других реформ Александра II. Однако всеобщее оживление, наподобие «хрущевской оттепели», вскоре утихло, все успокоилось, и политический застой вновь обрел привычные косные черты. К тому же какой-либо мощной ведущей идеи у царизма к XX веку уже не было. Сама же монархия модифицировалась лишь в кругу самодержавных представлений. Революционная идейность была куда более мощной идеологией, чем неуверенная смесь просвещения, цинизма и религиозности…
Однако в иных исторических условиях самодержавие тоже бывало носителем революционной, коренной ломки общественно-политических и экономических отношений. Так, «революция Петра Великого» - его реформы, просвещение и «вестернизация» - не только укрепляла централизованное авторитарное государство, но и объективно вела общество к новому этапу - поиску иных, не зависимых от авторитарности путей государственного устройства. В конце жизни Петр намечал план широкой демократизации русской жизни. Предполагал преобразовать торговые, промышленные, административно-общественные, социальные отношения, ранее строго регламентированные его же «Табелью о рангах». Новые реформы Петр хотел провести в направлении частной предпринимательской инициативы во всех сферах деловой жизни, как мы сейчас бы сказали, стимулируя товарно-рыночные отношения…
После смерти Петра Великого едва ли можно было надеяться на приход к власти продолжателя его дела - просвещенного государя. Поэтому уже тогда в России вынашивалась идея поставить право и закон над самодержавной властью, то есть ограничить монархию конституцией. Ограничивающей силой здесь могла быть наиболее подготовленная часть русского дворянства - просвещенная аристократическая олигархия. Это был, если угодно, европейский (английский) путь развития государственности. В 1730 году попытка ограничить самодержавие «кондициями» (Д. М. Голицына), предпринятая «верховниками», потерпела неудачу. Основная масса дворянства не поняла и не поддержала реформы.
Монархия, к сожалению, в основном шла в рамках общей косности большинства правящего класса страны. Робкие попытки отдельных монархов стимулировать прогресс с позиций «вестерниза-ции» - «Наказ» Екатерины II, реформы Павла I, попытки реформ М. М. Сперанского при Александре I и другие благие порывы - быстро угасали, едва только интуиция самодержцев наталкивалась на оппозицию основной массы правящего класса - дворянство мертвой хваткой держалось за свои привилегии, и прежде всего крепостнические. Не поддержала основная масса дворянства и попытки передовой части своего класса провести кардинальные реформы 14 декабря 1825 года. Под «основной массой дворянства» подразумевается не одна сотня тысяч русских людей, главным образом неимущих, однодворцев (наподобие капитана Ивана Кузмича из пушкинской «Капитанской дочки», у которого крепостных было «всего-то одна девка Палашка»), которые в культурно-общественном развитии не очень далеко отстояли от своих крепостных крестьян. Для этого многочисленного слоя расставание со своей собственностью было столь же болезненно и катастрофично, как для крестьянина, скажем, потеря кормильца-коня. Вот эту-то косную массу дворянства Петр Великий, не имея «третьего сословия», которое в Европе стало главным двигателем прогресса, и вознамерился «оборотить лицом к Просвещению» и сделать основной движущей силой «вестернизации».