Мария Ерова – Истинная. Право первой ночи (страница 23)
Эти слова обожгли мою душу сильнее драконьего пламени.
— Ты знаешь, что нельзя… — прошептала я в ответ, и он услышал.
Его крылья дёрнулись, будто он хотел развернуться и унести меня прочь. Но вместо этого он спикировал вниз, возвращая меня на грешную землю…
Когда мощные лапы дракона коснулись земли, я едва сдержала стон. Расставание должно было быть быстрым — как удар ножом. Но мало ли, кто кому и чего был должен…
— Что ты
Я пожала плечами.
— Я… я не знаю… Раньше нужно было думать. А теперь…
— Если твой муж хоть пальцем тебя тронет, я оторву ему голову, — пообещал мне Таурус.
— Он… не тронет, — почему-то я была в этом уверена. — Прощай, Таурус! Не волнуйся обо мне…
И я зашагала к дому не оглядываясь, всё это время чувствуя спиной странный жар, исходивший от его взгляда, полного тоски и боли.
Но я знала, что если обернусь, то сгорю в пламени собственной любви и чувств, которые и так приносили мне столько боли и разочарования.
Глава 37
Дорога к дому показалась мне вечностью. Я шла нарочно медленно, в голове подбирая те слова, которые была намерена сказать своему супругу, как-то оправдать своё поведение. Конечно, унижаться перед Фредериком я не собиралась. Даже если он обвинит меня во всех грехах человечества, я была и к этому готова. Заслужила. Своим поведением, своей изменой. Да! Себя я не оправдывала, и всё же… Наверное, Фредерик уже должен был узнать правду о нас с Таурусом, если по-другому не получалось. Всё зашло слишком далеко, и запуталось настолько, что нужно уже было с этим что-то делать.
Солнце поднималось всё выше, заливая всё золотистым светом, когда я осторожно открыла дверь, ведущую в наше поместье. Подошвы туфель бесшумно ступали по мокрой от росы траве, а помятое платье, еще хранившее запах прикосновений Тауруса, казалось, громко шелестело в тишине.
Я замерла у двери в дом, прислушиваясь. Охраны, про которую когда-то упоминал дракон, видно не было.
Ни криков. Ни беготни слуг. Ни даже привычного скрипа половиц под ногами кого-нибудь из них. Дом спал. Это было… странно.
Я вошла внутрь, и та же тишина накрыла меня, словно саван. В прихожей не горели свечи, в коридорах не маячили служанки. Неужели никто не заметил моего ночного исчезновения?
Спальня встретила меня прохладной пустотой. Шторы были задёрнуты, постель — не тронута. Я провела рукой по шелку покрывала — холодному, как будто здесь никто и не ложился.
Фредерика не было.
Я разделась медленно, не совсем понимая, что происходит. Я думала, что меня ищут, и на ноги поднят не только весь дом, но и весь город. Но я ошибалась. Что же, так было ещё даже лучше.
Каждое движение отдавалось в голове глухим эхом. Платье, хранящее запах моего любимого дракона, я сунула в самый дальний угол шкафа — подальше от глаз Фредерика, подальше от собственных скорбных мыслей.
И только когда я уже легла, уставившись в балдахин над нашей постелью, до меня донеслись шаги.
Тяжёлые. Неровные.
Дверь распахнулась резко, и в проёме возник Фредерик.
Он замер, увидев меня. Его пальцы судорожно сжали косяк, а глаза — обычно такие спокойные — расширились от настоящего удивления.
— Ты… — голос моего мужа был хриплым, больным. — Ты здесь…
Я приподнялась на локте, изучая его. Он выглядел… потрёпанным. Камзол был расстёгнут, жилет — испачкан в чем-то тёмном, наподобие томатной пасты. Волосы, обычно безупречно уложенные, вились беспорядочными прядями, будто он не раз проводил по ним дрожащими пальцами. А запах… От него пахло другой женщиной.
Я едва заметно наморщила нос. Духи. Чужие духи.
— А где же мне ещё быть? — спросила я мягче, чем ожидала сама.
Он резко отвернулся, пряча лицо в тени.
— Я думал… — он резко оборвал сам себя, поправил манжеты. — Неважно. Ты вернулась. И это… хорошо.
Его голос дрогнул на последнем слове.
Я откинулась на подушки, чувствуя, как что-то — то ли облегчение, то ли разочарование — сковывает горло.
— Да. Вернулась. И это всё, что тебя сейчас интересует?.. — пожалуй, моему мужу удалось удивить меня больше, чем мне его. Я ожидала скандал, битьё посуды, даже рукоприкладство — чего угодно, но только не почти чёрствого равнодушия…
Он кивнул, слишком быстро, и вдруг резко повернулся к двери.
— Пожалуй, сегодня я лягу спать в другой комнате…
Я не стала возражать, и он быстро исчез, даже не закрыв за собой дверь. Я осталась лежать, глядя в потолок и размышляя над происходящим. Он не спросил, где я была. Не кричал. Не требовал объяснений. И это… Это было хуже любой ярости. Потому что теперь я точно знала — у него тоже есть секреты.
И мне сделалось безумно интересно, где же он сам провёл эту ночь… В чьих объятиях провёл он эту ночь? В том, что он был с другой женщиной, я почти не сомневалась. Женщины сразу такое чувствуют, нас почти невозможно обмануть, мы это чувствуем душой. Но я не ревновала так, как ревновала бы Тауруса: мысль о том, что он может спать с Аларой, ласкать её, вызывая стоны страсти и желания, просто сводила меня с ума! А здесь… Я скорее оказалась разочарованной. Фредерик был моим мужем, но я совершенно не любила его. Однако мне было неприятно осознавать тот факт, что он мне изменяет. Даже несмотря на то, что я начала эту игру первой…
Я долго не могла уснуть, несмотря на усталость и моральное выгорание. Я ворочалась в постели, простыни липко обвивали ноги, а в висках стучало — тяжело, неровно, будто кто-то колотил в набат прямо внутри головы.
И всё же сон накрыл меня внезапно.
Я стояла посреди леса, где мы встречались с Таурусом после моего побега с ярмарки. Состояние моё было тревожным, нервным, словно я была зверем, загнанным на охоте в угол.
— Аврора…
Это был голос Тауруса. Но когда я резко обернулась, передо мной стоял Фредерик — только глаза у него были драконьи, тёмные и горящие, а из-под манжет белой рубахи виднелась драконья чешуя.
— Ты изменила мне, — произнёс он, и его рот растянулся неестественно широко, обнажая ряд острых, как иглы, зубов.
Я попятилась, не зная, что на это ответить, но наткнулась на Каролину. Лицо девушки было заплаканным, она сидела прямо на земле, обхватив колени руками и дрожала.
— Он знает, Аврора, — прошептала она. — Твой муж всё видел… Он убьёт тебя… Беги!
В тот же миг краем глаза я заметила, как Фредерик и в самом деле начинает превращаться в дракона — злобного, плюющего огнём и ненавистью. Нужно было спасаться, но ноги меня не слушались, я словно приросла к земле, не в силах сдвинуться с места. А в следующий миг я почувствовала, как пламя охватывает меня, волосы и одежда вспыхнули, как солома, кожа начала вздуваться, боль от ожогов была такой, что стало понятно: я этого просто не переживу!
И проснулась с криком… Вернее, я думала, что кричала, на самом же деле просто в бессилии открывала пересохший рот, как рыба, выброшенная на берег. Комната плыла перед глазами, а тело горело, будто меня и в самом деле поджарили на огне.
— Аврора!
Каролина склонилась надо мной, её лицо расплывалось в моих глазах, то приближаясь, то удаляясь.
— Ты… вся… горишь… — её голос доносился будто сквозь тонну ваты.
Я попыталась сесть, но мир накренился, и я снова рухнула на подушки.
— Где… Фредерик?.. — прошептала я.
Каролина положила на мой лоб мокрое полотенцем, и я застонала от болезненного контраста.
— Господин давно уехал. Он сказал, что… — отчего-то она замялась, — … что тебе лучше отдохнуть в одиночестве.
Я закатила глаза. Ну, конечно… Однако мне сейчас было не до него. Очередная волна слабости вновь придавила меня с невиданной силой, и я почти потеряла сознание.
— Я позову врача! — сквозь заложенность в ушах услышала я голос моей верной горничной.
А после я уже ничего не слышала и не понимала, потому как болезнь, так внезапно меня настигнувшая, охватила всё моё тело и разум.
Глава 38
Из-за чего началась моя внезапная болезнь, я не знала, да и не могла в таком состоянии рассуждать. Возможно, моя наполненная в последнее время стрессами жизнь сделала своё дело. Или же не прошёл даром мой ночной полёт под звёздами с Тарусом. Но разболелась я основательно.
Лихорадка сжимала виски горячими тисками. Я металась на промокшей от пота постели, простыни сбивалась в колючие жгуты, то обжигая кожу, то охлаждая её ледяными складками. Каждый вздох обжигал горло, будто я глотала раскалённый песок.
Тело жило своей жизнью — мышцы сокращались в мелких судорогах, пальцы бессмысленно царапали подушку. То вдруг бросало в жар — тогда казалось, будто под кожей ползают тысячи муравьёв, оставляя за собой огненные тропинки. То накатывал озноб — и тогда зубы стучали так, что боль отдавала в челюсть, а ногти синели, будто под ними застывала вода.
Сознание плыло, как осенний лист по грязной луже. Мысли расползались, цеплялись за обрывки воспоминаний, но тут же тонули в горячем тумане. Где-то рядом слышались голоса, но слова распадались на бессмысленные слоги ещё до того, как долетали до меня.
Я пыталась застонать, но из горла вырывался лишь хриплый звук, будто ржавая дверь на скрипучих петлях. Веки отяжелели, будто на них подвесили свинцовые грузила, но стоило закрыть глаза — и комната начинала медленно вращаться, заставляя хвататься за простыни, чтобы не упасть в этот всепоглощающий хаос.