Мария Ермакова – Золушки нашего Двора (страница 52)
– Иди ты к Арку! – рявкнул его величество, сортируя бумаги на столе. – Это подождет, это – срочное, это – в очередь, а это – вне всякой очереди!
– Боюсь, вам нужно услышать! – герцог склонился в почтительном поклоне. – Его величество король Подгорного царства и Драгобужского наземья Крамполтот Первый изволил скончаться на заходе солнца!
Красивые руки Редьярда замерли над столом, словно две белые птицы над гладью моря.
– Демон! – рявкнул он. – Это плохая новость, Трой!
Тот согласно наклонил голову.
– Сядь, не стой столбом! Где Яго?
– А это – вторая плохая новость… – вздохнул рю Вилль, усаживаясь. – Мы не можем его обнаружить.
– Но волшебный маяк?… – изумился король.
– Маги его не видят…
– Ники?…
– Тоже!
Король хлопнул в ладоши. В дверь просунулась голова Яна Грошека.
– Арка сюда! Срочно!
Едва секретарь исчез, его величество постучал по столу перстнем.
– Ники, ты нужна мне!
– Иду… – зазвенело хрустальными колокольчиками, и спустя пару мгновений из воздуха в кабинет впорхнула архимагистр Никорин.
– Я не верю, что ты не можешь обнаружить магический маяк! – зарычал Редьярд, поднимаясь и моментально наливаясь кровью. – Не для того ты считаешься самым могущественным из магов Тикрея!
Ники смотрела на него, приподняв тонкие брови. На ее лице застыло изумление, которое могло бы появиться на морде собаки, если бы с ней заговорила собственная миска.
– Прости, – буркнул его величество, падая обратно на сиденье. – Может быть, пояснишь, как такое возможно?
– Есть два варианта: первый – маяк уничтожен, – архимагистр как ни в чем не бывало уселась в пустующее кресло. – Второй – он в рабочем состоянии, но экранирован.
– Экранирован? – переспросил король, а начальник Тайной канцелярии нервно поерзал в кресле.
– Сторонняя сила блокирует сигнал, – пояснила Ники, – такое возможно при наложении некоторых заклинаний или нахождении в определенных областях. Однако и то и другое подразумевает… – она вздохнула и сцепила перед собой пальцы, – что ваш курьер, скорее всего, уже мертв!
Теплые губы мужа сонно мазнули Бруни по обнаженному плечу.
– Я встаю… – пробормотал Кай, – сейчас…
В отличие от него, Матушка проснулась сразу же, как в дверь раздался деликатный стук, сопровождаемый нежным голоском Катарины:
– Ваши высочества, пять утра! Пора вставать! Сами просили разбудить!
Принц вернулся от отца только перед рассветом, скинул одежду, юркнул под одеяло и прижался к ней сзади, теплый, желанный. Матушка, не просыпаясь, повернулась, положила голову ему на грудь – так привыкла засыпать с того момента, как они познакомились, – в кольце его рук, слушая стук его сердца…
– Или я должна сказать – ваши величества? – лукаво вопросила первая горничная из-за двери.
– Пресвятые тапочки, – пробормотала Бруни, выбираясь из-под одеяла и принимаясь расталкивать мужа, – вот не было печали!
Кай неожиданно крепко схватил ее и, повалив на себя, принялся целовать.
– Ты не спишь? – возмутилась она. – Обманщик!
– Разве можно спать, когда рядом такая женщина? – ответно возмутился принц.
К шести утра оба, торопливо позавтракав, разошлись. Аркей отправился в кабинет просматривать бумаги, оставленные его величеством, а Матушку первая горничная почти насильно усадила перед зеркалом.
– Сегодня приемный день, моя госпожа, – пояснила она, – во дворец придут люди со своими прошениями, чаяниями, жалобами. Надобно выглядеть соответствующе!
– Соответствующе – это как? – жалобно переспросила Бруни.
– Это так, чтобы навсегда остаться в чьем-то сердце, – улыбнулась горничная, распуская обычную прическу пучком, которую делала принцессе утром. – Вот придет простой человек просить милости, вы ему улыбнетесь – и у него будет, что рассказать детям!
– А Каю… его высочеству Аркею будут делать прическу? – сердито уточнила Матушка.
Катарина прыснула в кулак.
– Ему не обязательно! – отсмеявшись, сказала она. – Коли мужчина облечен властью, ему все это без надобности!
– А мне зачем? – изумилась Бруни.
– А вы нынче – королева! – ответила Катарина. – Та, что делает своего мужчину истинным королем!
Ответить на это заявление Бруни было нечего, и она замолчала. Вчера, ожидая мужа, проглядывала отчеты, что принес ей Ян Грошек. Приютов в столице, городе, куда со всей Ласурии стекались люди, потерпевшие неудачу в жизни, недоставало. Финансирование существующих было достаточным для того, чтобы дети не голодали и не мерзли, но не покрывало расходы на обучение и препятствовало строительству новых приютов. Матушка понимала – сухих фактов и цифр недостаточно. Ей следовало лично посетить те места, о которых читала, поговорить с детьми и персоналом, попробовать приютскую еду, перетряхнуть матрасы!
Трактирщица Брунгильда Рафарин к делу подходила серьезно. Принцесса Бруни Ласуринг не собиралась уступать ей ни в чем!
Цеховой старшина Виньогрет покинул дворец на восходе солнца – едва получил известие о смерти Повелителя. Он знал Крамполтота Первого около ста пятидесяти лет – вместе постигали геологию недр, минералогию, вместе окучивали «кусты» газовых скважин, протягивали трубы, несущие Подгорному царству тепло и свет. Король, который тогда не был королем, а был сыном обычного уважающего себя мастера – коротконогий, немного неуклюжий, молчаливый и застенчивый, – оказался верным другом. Имелась у него черта, которая самому Виньогрету ужасно нравилась, – упорство. Тихий Крамполтот, если его захватывала какая-нибудь мысль, мог перевернуть мир, не имея ни рычага, ни заступа. И, самое интересное, вокруг него вспыхивали как пожар соратники, захваченные его идеями. Наверное, Крам был фанатиком, однако фанатизм этот в конце концов вылился в пламенный патриотизм. Король любил подгорный народ, как каждого из своих десяти детей, страстно и нежно. И за это Виньогрет безмерно уважал короля, беря с него пример забывать о себе ради величия Драгобужья. Теперь Крама не стало… Он держался до последнего – молчаливый, спокойный, принимал приближающуюся Вечность как данность. Виньогрет отказывался покидать друга, однако приказу короля противиться не мог и вынужден был отправиться в Вишенрог.
Он еще не сообщил своим спутникам печальное известие. Следовало крепко подумать, какие слова подобрать, чтобы скорбь по Повелителю не затмила их разум. Следовало подумать и том, что сейчас начнется на родине и чем это грозит спокойствию Драгобужья. Гномы – сторонники традиционализма в политической власти – впадали в панику в короткие периоды безвластия, совершая нелогичные поступки, которые имели далеко идущие последствия. «Народ – это зверь, – так говорил его величество Крам, – корми его, ласкай его, и он будет предан, но не забывай о зубах и когтях. И о страхе, который может сделать его бешеным!» Смерть короля рождала в душах страх перед неизвестностью…
Виньогрет медленно шел по какой-то улочке. Наслаждался бы тишиной рассветного города, мягким скрипом пушистого снега под подошвами ботинок, замирающим сиянием магических фонарей, если бы не горечь где-то в районе сердца. Смерть заставляет скорбеть не только об ушедших, но и о себе самих, день за днем готовящихся к далекому пути… Неожиданно Цеховой старшина услышал крики о помощи и, не задумываясь, придерживая обязательный для почтенного мастера геологический молоточек у пояса, побежал на звуки.
За первой линией зданий, рядом с замерзшим прудиком медленно оседал в тучах пыли маленький дом – на обвалившийся угол наползала крыша, крытая новой черепицей. Из развалин раздавались испуганные вопли и странный шипящий звук.
Заспанные соседи уже засуетились – накинув кое-какую одежонку и наспех обувшись, выскакивали из домов кто с лопатой, кто с ломиком.
Подбежавший одним из первых Виньогрет придержал мужика, собиравшегося ломом расширить трещину в куске стены.
– Подожди, уважаемый, – сказал он, отстегивая молоточек, – надобно понятие иметь, кто там и как развал разобрать, чтобы народ не побило! Кто там живет-то?
Он принялся простукивать стену. Толпа людей, собравшаяся за его спиной, терпеливо ждала – кому в таких вопросах верить, как не гномам?
– Да девчонка-целительница с супружником, – подал голос кто-то из толпы, – ваши соотечественники, уважаемый мастер!
Цеховой старшина, запоздало удивившись, подал знак тем, у кого были ломы. Собственноручно прихватил край кровли, приподнял. «Соотечественники» предпочитали селиться ближе к кварталам, в которых издревле работали – ювелиров, механиков. Строились кучно, сохраняя этническую близость, соблюдая традиции и ритуалы родины. Что за отступники поселились на отшибе?
В темноте загорелись два желтых пугающих огня. Виньогрет едва не выронил крышу. Однако дневной свет, скользнувший внутрь, осветил лобастую голову, длинное пятнистое тело. Бугрились мощные мышцы, удерживая вес камня. Тигрица шипела от боли, но не сдавалась. «Детей бережет, что ли?» – мелькнула у Цехового старшины мысль. И другая: «А эта вообще откуда, коли речь шла о гномах?»
К нему подоспели на помощь. Сообща приподняли крышу, растащили остаток стены. Из-под брюха тигрицы, мигая присыпанными пылью и оттого белыми ресницами, прямо в душу Виньогрету глянули… родные голубые глаза.
– Виньовинья? – растерянно прошептал он. – Доченька!
Страх во всегда кротком взгляде младшей дочери разбудил гнев в отцовской душе. Сбежала ведь, паршивка, не подумав о нем! Сбежала с простым мастером, много старше себя годами, навоображав себе неземных любовей!