Мария Ермакова – Золушки нашего Двора (страница 54)
«Смелее, солнышко! – услышала она воображаемый голос мамы. – Не смей останавливаться на полпути!»
Вздернув подбородок, Вителья Таркан ан Денец прошествовала мимо злословящих придворных, мимо шеренги гвардейцев – слева в красных, справа в синих мундирах – и остановилась в самом конце очереди, которая начиналась примерно от середины зала и тянулась до нижних ступенек трона. Мастер-церемониймейстер хорошо поставленным голосом объявлял имя и, при наличии, титул просителя, резюмировал содержание подаваемого документа и ахал витым жезлом об пол. Просителю следовало ступить на нижнюю ступеньку где, склонившись в поклоне, ждать, когда его величество махнет рукой или кивнет, показывая, что просьба услышана. После этого церемониймейстер вновь стучал жезлом об пол, приказывая просителю подойти к конторке секретаря, куда тот и подавал прошение. Рядом с конторкой Вита разглядела внушительных размеров кованый сундук с откинутой крышкой, уже наполовину заполненный свитками. И невольно испугалась за свой: вдруг затеряется среди них?
О том, что прием ведет его высочество принц Аркей, а не сам король Редьярд Третий, секретарь предупредил еще у входа. Поэтому, увидев на троне приятного молодого человека, а не светловолосого бородача, волшебница не удивилась. Выглядывая из-за плеч стоящих впереди просителей и памятуя о том, что кастовать во дворце запрещено, а следовательно, запустить Взор она не может, девушка пыталась разглядеть принца и его жену, как вдруг заметила в толпе знакомое лицо. Архимагистр Никорин едва заметно кивнула ей, и у Виты стало легче на душе. Ники в чем-то серебристо-черном, обтягивающем ее идеальную фигуру как змеиная кожа, стояла, похлопывая себя по бедру хлыстиком для верховой езды, и казалась ранимой, хрупкой и изящной. Но, несмотря на это, вокруг нее образовалось пустое пространство. Люди отхлынули, словно волны в отлив, отогнанные неведомой силой от берега.
Долгое ожидание в очереди сделало свое дело. Девушка заскучала и от скуки окончательно перестала волноваться, зато принялась присматриваться к окружающим. Она жалела, что дядя не может встать рядом, уж он-то порассказал бы ей историй о присутствующих. Например, вон о том сухощавом красавце с орлиным носом, жестким взглядом и серьгами в обоих ушах, стоявшем среди свиты на первой линии, или о том красноволосом оборотне в черном мундире, которого она видела однажды разговаривающим с Яго…
Яго!
Она совсем не вспоминала о нем в это утро, а между тем мысли о черноволосом посещали ее все чаще, заставляя тревожиться. За прошедшее время Вителья научилась доверять интуиции: та ни разу не подвела ее ни во время авантюры с Хорьками, ни здесь, в Вишенроге. Необходимость встретиться с Виньо и выяснить, куда отправился Ягорай, становилась насущной, и она пообещала себе сделать это сегодня. Если Виньо опять не будет дома, она сядет на порожке и будет сидеть, пока не превратится в ледяную статую!
Представила себя с сосулькой на носу и едва не захихикала, как вдруг раздался звучный голос церемониймейстера:
– Вителья Таркан ан Денец, прошение о присвоении ласурского гражданства!
Шел третий час приема просителей. В голову Матушке Бруни лезли всякие глупости, ну например: «А если я пить захочу или того хуже?», или «Интересно, запрещается ли этикетом класть ногу на ногу?», или «Вот бы его (Кая) поцеловать!». Она уже вполне освоилась на троне, чему способствовала не природная наглость, а невозможность удобно утроиться на этом орудии пытки, заставлявшая ее все время менять положение. Муж слушал церемониймейстера очень внимательно, благосклонно кивал просителям, и в конце концов Бруни, немного успокоившись, принялась их разглядывать. Смуглая девушка, похожая на крейку, сразу привлекла ее внимание необычной для ласурцев яркой красотой и не по моде закрытым платьем. Матушка не ошиблась – девушка оказалась гражданкой Крей-Лималля, подававшей прошение о присвоении ласурского гражданства. Когда она остановилась на первой ступеньке трона, склонив голову и держа на открытых ладонях свиток, к Аркею от конторки скользнул Грошек. Наклонившись, прошептал:
– Личное ходатайство архимагистра Никорин, ваше высочество.
Принц повел на него глазом, показывая, что услышал, и собрался было кивнуть, как вдруг позади просительницы появился, шагнув из толпы, высокий, худой и смуглый господин с желчным лицом.
– От лица государства Крей-Лималль выражаю протест! – громко и четко сказал он.
В тронной зале повисла тишина. Стихли шум толпы, шепотки и смешки придворных, мастер-церемониймейстер растерянно опустил свой жезл…
Бруни посмотрела на Кая. Тот лишь чуть подался вперед. Зато Ян Грошек, уже отправившийся к своей конторке, быстро вернулся и встал за правым плечом принца.
– Продолжайте, Первый посол ан Тарец, прошу вас, – спокойно сказал его высочество.
Матушка перевела взгляд на просительницу. Та головы не поднимала, не оглядывалась на говорившего, рук со свитком не опустила, но отчего-то казалась коленопреклоненной преступницей, склонившей шею под топор палача.
Первый посол холодно поклонился:
– Вителья Таркан ан Денец является собственностью жениха – Самсана Данира ан Третока, – заговорил он, и с каждым словом напряжение в зале нарастало. – Согласно Семейному кодексу законов асурхата Ожерелье признания, застегнутое женихом на шее невесты, есть знак ее принадлежности дому будущего мужа и согласия исполнять его волю. Первый советник асурха ан Треток через меня требует возвращения ему его имущества! Немедленно!
– Буллит сто шестой Семейного кодекса асурхата, – прошептал Грошек уголком рта.
– Мы уважаем законы суверенных стран Тикрея, – улыбнулся принц, и Бруни изумленно расширила глаза – в такой явно драматической ситуации у Кая еще были силы улыбаться! – Но принять решение, основываясь лишь на словах, не можем! Нам нужны доказательства!
У дверей случилась потасовка – несколько человек, к которым присоединились и гвардейцы, с трудом выволокли из зала какого-то типа, одетого как простой слуга.
Ан Тарец, схватив просительницу за плечо, развернул к себе.
– Предъяви ожерелье!
– Уберите от нее руки, господин посол! – прозвенел хрустальный голосок из-за его спины. – Девушка – адепт моего Ордена!
Посол покосился на архимагистра и руку убрал. Однако шага прочь от Вительи не сделал, повторив с нажимом:
– Я вынужден именем вашего жениха приказать вам предъявить ожерелье!
Бруни показалось, что несчастная сейчас потеряет сознание – она вскинула руку к горлу и сдавила его, будто от удушья.
На лице Ники Никорин появилось задумчивое и недоброе выражение.
– Посол ан Тарец, – неожиданно мягко сказал принц Аркей, – мы с вами находимся в столице Ласурии, славном городе Вишенроге, а не в Крей-Тоне! Публичное обнажение женщин по указанию их мужчин, которое на вашей родине является нормой, здесь будет воспринято как оскорбление законов нашего королевства!
– Пусть она предъявит ожерелье вам, ваше высочество! – тяжело дыша, ответил посол. – Вы увидите, я не вру! Ожерелье невозможно снять! Взгляните: у нее платье, закрытое по самое горло! Разве это не доказательство?
Матушка не спускала глаз с крейской девушки, и в душе у нее поднимался глухой протест. Вспомнился полный боли, упрямства и ненависти взгляд Веся, по худеньким плечам которого вольготно гулял приказчиков кнут… Да, у каждой страны свои порядки… но ведь это не мешает некоторые из них считать бесчеловечными?
Она резко встала и, сбежав со ступенек, за подбородок подняла опущенное лицо просительницы. В глазах той не было слез, лишь ужас животного, ведомого на забой.
– Вы позволите мне взглянуть, Вителья? Наедине. Только вы и я?
Та кивнула.
Матушка посмотрела на крейского посла:
– Моего слова в качестве доказательства будет достаточно?
Под грозовым взглядом принцессы тот склонился в почтительном поклоне:
– Да, ваше высочество!
– Полковник Торхаш, проводите! – приказал Аркей.
На мужа Бруни не смела поднять взор, понимая, что, поддавшись обостренному чувству справедливости, занялась самоуправством, понятия не имея, к чему оно может привести!
Лихай оказался рядом в то же мгновение. Щелкнул каблуками, приветствуя принцессу:
– Следуйте за мной, ваше высочество и вы, госпожа ан Денец!
Его всегда ироничный голос звучал отстраненно и бесцветно, будто он был одним из тех безликих, составлявших толпу придворных.
Он вывел их из залы через неприметную дверцу. Миновав коридор, открыл другую дверь, ведущую в какую-то гостиную. Коротко взглянул на Бруни и вышел, плотно прикрыв створку.
Сжав кулаки и судорожно выдохнув, принцесса повернулась к крейской подданной. Ей было не по себе, но, похоже, той было еще страшнее!
– Вителья, на вас действительно надето это проклятое ожерелье? – спросила она.
Красивое лицо просительницы исказила болезненная гримаса. Трясущимися пальцами она принялась расстегивать ворот. В зеленых, каких-то кошачьих глазах плескалось самое настоящее безумие. Расстегнув пуговички до лифа, девушка рванула ткань с плеч.
Матушка, позабыв про собственное смущение и неловкость ситуации, разглядывала ее во все глаза.
– Ожерелье невозможно снять, так сказал посол… – пробормотала она. Посмотрев в отчаянные глаза, переспросила: – Ведь невозможно?