Мария Ермакова – Золушки нашего Двора (страница 32)
Судьба корабля и людей…
Их местонахождение…
Дальнейшие действия…
Потом, все потом, а пока лишь радостная песнь двоих, оставшихся в живых, горячая пляска тел, вскипающая кровь, которая молотом била в низ живота, выбивала дыхание из груди и стоны из губ, воспаленных жаждой и солью морских вод…
Спустя некоторое время, отлепившись друг от друга и обретя возможность рассуждать здраво, они оделись и принялись оглядываться. В глубь скалы вел узкий лаз, из которого тянуло горячим воздухом.
Тепло и питьевая вода – то, что было сейчас нужнее всего!
– Должно быть, неподалеку подземный источник, – облизнув губы, сказал капитан и потянул Ники за руку, – пойдем, попробуем найти!
– А если не найдем? – со свойственной ей практичностью уточнила та.
– Погреемся и вернемся. Надо понять, куда нас занесло!
Спускались недолго. На стенах в изобилии рос мох, его флуоресцирующие в темноте плети свисали до земли. В открывшемся взорам зале в форме чаши действительно исходило паром озеро, пополняемое подземными источниками. Вода отдавала серой, но была пригодна для питья. Не сговариваясь, Ники и Ясин скинули одежду и погрузились в горячие воды, с наслаждением ощущая, как отпускает озноб, как расслабляются перенапряженные мышцы, как утихает боль от ушибов и растяжений.
– Что это? – удивилась Никорин, разглядев свечение у себя под ногами – она стояла почти в самом центре озера, где вода доходила ей до горла.
Капитан нырнул. Спустя мгновение вынырнул, глаза его горели как у мальчишки, добравшегося до отцовского оружия.
– Там подводный коридор, ярко освещенный! Я сплаваю!
– Я с тобой! – нахмурилась Ники. – Не смей оставлять меня одну – здесь жутко!
Встав, он притянул ее к себе. Взял лицо в ладони.
– Я обещал на тебе жениться, как только мы вернемся в Вишенрог, помнишь?
– Помню!
– Так я это сделаю, Ники! Кракеном клянусь! Но если ты не научишься доверять мне – ничего не выйдет!
– Я доверяю, – прошептала она, глядя на него огромными глазами, – просто мне страшно!
Ей и правда было страшно. Голубоватое свечение, мерно струящееся в воде, наводило жуть и мысли о мертвечине… Это было неразумно – вода дала им возможность напиться и согреться, но там, в глубине, Ники ощущала нечто, столь чуждое, что у нее поднялись дыбом волоски на руках и вдоль позвоночника.
– Канаты из меня вьешь, женщина! – хмыкнул Ясин. – Ни в чем не могу тебе отказать! Ладно, ныряем! Если поймешь, что воздуха не хватает, – плыви назад!
Никорин непочтительно фыркнула и тут же получила от собеседника легкий подзатыльник. Капитан продолжал оставаться капитаном для своего юнги, даже без корабля.
Свадебная процессия вернулась во дворец, едва начало темнеть. Придворные, принцы с принцессами и его величество, прошедшийся в танце по площади с какой-то габаритной купчихой наравне с простым людом, повысили авторитет короны, и так достаточно высокий.
Пир был накрыт в Большой Тронной зале. Оголодавшие на свежем воздухе гости рассаживались, оживленно переговариваясь. Король, подняв бокал, подал знак приступать к еде. Сам к яствам не притронулся, лишь бесконечно пил, улыбаясь и кивая в ответ на тосты. Дрюня Великолепный, устроившись с кувшином в руках за спинкой трона, то и дело подливал в королевский бокал… простую воду. Пить в ближайшее время Редьярду категорически запретил мэтр Жужин, а когда тот попытался сопротивляться, архимагистр Никорин мягко заметила, что у пациентов, не слушающих своих целителей, случаются проблемы в постели. Маленькие и не очень. Сейчас она сидела за первым из столов, поставленных поперек зала у ступеней трона, и изредка посматривала на его величество. Рядом с ней отчаянно смущался мастер Пип. Повар отирал лысину огромным платком, косясь на волшебницу так, словно она была огромной жабой, одно прикосновение к которой должно было бы покрыть его бородавками с пяток до макушки.
– Да не дергайтесь вы, почтенный дядюшка нашей Бруни! – не выдержала наконец Ники. – Я не кусаюсь и почти не плююсь ядом! Лучше давайте выпьем за здоровье молодых!
– Дело говорите, моя госпожа! – поддакнула Ванилька, посаженная с Персианой рядом с Пипом. – За молодых!
Она периодически оборачивалась в сторону трона, посылая шуту воздушные поцелуи и многообещающие взгляды – ведь ничто так не способствует оживлению чувств, как отчаянная ссора с жарким примирением!
Короля Йорли и королеву Орхидану посадили слева от новобрачных. Принц Колей любезно ухаживал за ними и казался паинькой. Во время и после церемонии в храме он вел себя тише воды, ниже травы, будто смирился со своей участью, – видимо, о правилах поведения напоминала непреходящая попная боль. Однако король, к сожалению, слишком хорошо знал своего сына!
За одним из ближайших к трону столов разместилась делегация из Драгобужья. Гномы хором говорили тосты, дружно вставали и кланялись, молча выпивали, синхронно крякали, садясь на место, и периодически сверялись с часами: время подарков новобрачным и их родственникам еще не пришло, а дар от Гильдии механиков, созданный под негласным патронажем драгобужской короны, должен был стать гвоздем программы.
Ее светлость рю Филонель как официальная фаворитка имела привилегию стоять рядом с королевским троном, что сейчас и делала, красуясь в новом наряде – успела переодеться, пока гостей провожали во дворец и рассаживали. В платье из золотой парчи, тот самом, что вначале предполагалось надеть на вечерний бал, она казалась столпом божественного пламени, богиней, сошедшей с небес на землю. От одного взгляда на нее у мужчин замирало дыхание, зато принимался активно шевелиться маркер собственного достоинства.
– Дорогой, – тихо пропела она, наклонившись к его величеству, – я знаю, как вам важен этот договор с Драгобужьем, но скажите мне, когда уже наши драгоценные коротконогие гости покинут дворец? От их запаха у меня болит голова!
– От какого запаха? – удивился Редьярд. – Пива?
– Металла и кож! Головная боль… – Агнуша искусно поморщилась. – Не способствует энтузиазму любой женщины… Вы понимаете меня, ваше величество? А я, рядом с вами, всего лишь слабая женщина!
– Ваша головная боль, моя золотая, есть проявление расовой нетерпимости, – осклабился король. – Меня всегда удивляло, как при подобной нелюбви к гномам вы осмеливаетесь регулярно пользоваться мастерством нашего дорогого Артазеля?
– Истинный талант выше любых предрассудков!.. – пробормотала герцогиня и закрыла тему, так ничего и не добившись.
Из Большой Бальной залы уже доносились звуки музыки – это разыгрывался королевский оркестр, собираясь расшевелить гостей. Когда те начали реже тянуться к яствам, мастер-распорядитель пригласил всех танцевать в тот самый зал, где должен был состояться, но не состоялся Ежегодный бал Магического сообщества.
– Будем танцевать? – посмотрев друг на друга, одновременно произнесли Бруни и Аркей.
Одна – с предвкушением, другой – с опаской. И рассмеялись.
– Люблю тебя, жена моя, – целуя Бруни и подавая ей руку, сказал принц. – Идем танцевать! Про испорченные туфельки я уже предупреждал?
– Было дело! – покивала Матушка. – Но все оказалось не так страшно, как ты описывал!
Чуть в стороне от них принц Колей говорил герцогу Оришу:
– Я сегодня не танцую, так что прошу вас, герцог, проследить за тем, чтобы моя… – он запнулся, – супруга не скучала на балу. Надеюсь, она любит танцевать?
– Вполне понимаю вас, ваше высочество, – Фигли был наслышан от короля Йорли о воспитательных мероприятия, предпринятых его величеством Редьярдом по отношению к сыну, и потому скрыл улыбку, – и непременно пройдусь с драгоценной племянницей пару кругов в танце!
– Вы любите ее как собственную дочь! – заметил Колей. – Это делает вам честь!
Герцог, испытующе взглянув на него, честно ответил:
– Я хотел бы иметь дочь, подобную Оридане, но Творец не дал мне детей в браке. Супруга моя, да будет покойно ее последнее пристанище, скончалась десять лет назад от тяжелой болезни. Связать свою жизнь с другой женщиной я не готов. Семья сестры стала мне родной. Чем старше становишься, ваше высочество, тем больше ценишь то, что не купишь: сердечное тепло, родственные узы и душевный покой!
– Мне до этого еще далеко! – рассмеялся Колей. – Однако я завидую вашей мудрости, герцог!
За противоположным концом стола Троян рю Вилль склонился над архимагистром Никорин:
– Ники-Ники, я целый день мечтал увидеть тебя без этого костюма!
Та подняла брови:
– То есть голой?
– Не здесь, Ники, не здесь, – интимным шепотом сообщил Троян. – Вообще-то я имел в виду платье для танцев! Неужели ты откажешь нам с его величеством в радости, а ее светлости рю Филонель в таком сильном чувстве, как зависть?
Полуобернувшись, Никорин встретилась взглядом со взглядом герцогини. Если бы это прикосновение могло искрить – дворец взорвался бы тысячами фейерверков!
К прекрасной эльфийке не менее прекрасная Ники испытывала неоднозначные чувства. Агнуша притягивала ее недостижимой людям мудростью расы, считающей Богов не Богами, но старшими братьями и сестрами. В эльфийском языке не существовало единого слова, именующего богов, но было слово «каскарты», означающее старших родственников обоего пола.
Однако время, когда Ники робела перед эльфами, прошло. Некоторые из них уже миновали тысячелетний рубеж, но в такой долгой жизни не было ничего хорошего, сейчас архимагистр это прекрасно понимала. Постоянное существование стирало краски, делая мир серым, а сердце – мертвым. Тот, кто достиг подобного, однажды оказывался перед выбором – влачить жалкое существование полуживого полумертвеца, как делали большинство эльфов, закрывших Лималль от внешнего мира, или пытаться искать развлечений на стороне. Страстей, которые хотя бы ненадолго вернут яркие эмоции и трепетный ток горячей крови. Поэтому Ники понимала честолюбивую рю Филонель, сменившую потускневший хрусталь Лималля на возможность взойти на ласурский трон. Разве она сама не делала то же самое? Разве не выбрала в качестве своей основной задачи не тоску многолетнего существования, а мир и покой Родины? Но приземленность чаяний герцогини архимагистра разочаровала. С момента появления Агнуши при дворе Никорин, не вмешиваясь, наблюдала ее попытки дотянуться до трона. С одной стороны, она надеялась на разумность Редьярда, с другой – понимала, что ничто человеческое королю не чуждо. Была и еще одна причина – уникальность самой Ники. Ей, Сообщающемуся Сосуду, грозило существование куда более долговечное, чем любому из ныне живущих эльфов. И с этой точки зрения она обращала внимание на дворцовые интриги не больше, чем обычный человек – на деление инфузории-туфельки. Что, впрочем, не мешало ей по старинной матросской привычке иногда щелкать эльфийскую гордячку по носу.