Мария Ермакова – Пять сердец Сопряжения. Том 1 (страница 27)

Изабелла развернулась, ища глазами обладателя голоса, который стоял позади всех за чертой светового круга.

На лице Рианона не дрогнул ни один мускул.

– Ваша правда, высокородный, – спокойно ответил он, – но мне бы хотелось донести до гостей из иных миров ценность и других картин великого мастера. Поэтому я продолжу! Итак, «Птичий рынок», «Малый Млечный путь»…

Высокородный фыркнул и отступил. Когда он поворачивался, Изабелла успела заметить холеное лицо, блестящие черные волосы, собранные в низкий хвост, высокие залысины и брезгливо поджатые губы.

– Разглядывая эти картины, мы понимаем, что Наймис активно экспериментирует со светотенью, подбирая именно ту плотность красок, которая его бы устроила, – между тем, продолжал ТаТерон. – Мазки еще не так филигранны, и в некоторых работах можно встретить неудачное сочетание цветов. Однако Роуз неуклонно оттачивает технику. Вершиной этого этапа становления художника, как верно заметил высокородный, является картина с названием «Собака, гуляющая по берегу реки в солнечный день». Ее по праву можно считать первой из «Солнечной эпохи Роуза», куда вошли многие его известные работы, например, полотно «Черное облако розового заката», изображающее Тайшельский дворец во время захода солнца. Сейчас оно хранится в личной коллекции императора Парфилия.

Рианон замолчал, ловя заинтересованные взгляды, и улыбнулся.

– С работами последующей эпохи Роуза, известной под названием «Сумеречной» мы ознакомимся позднее, а пока предлагаю вам, благородные господа, просто полюбоваться шедеврами мастера!

Уоллер восхищенно хлопнул его по плечу и тут же направился к самому большому из вывешенных в этом секторе зала полотен. Анджей пошел вместе с ним. А Изабелла остановилась у небольшого холста, и не сразу поняла, что именно на нем изображено. Вначале ей показалось, что из черной земли поднимается, закручивается спиралью бледный росток, тянущийся к небу…

Она прищурилась.

– Отступите еще на шаг, парга элья, и все станет ясным! – послышался знакомый голос.

Изабелла обернулась и запрокинула голову – остановившийся рядом фриммец в дорогом черном одеянии был значительно выше. Использованное им словосочетание «парга элья» переводилось на тайшельский как «прекрасная гостья», но, несмотря на кажущуюся вежливость обращения, голубые глаза незнакомца были холодны, как лед. Искусная вышивка, змеящаяся по его удлиненному камзолу, на груди и плечах складывалась в характерные знаки кланового орнамента. Однако высокородных кланов на Фримме обитало так много, что запомнить все гербы попросту было невозможным.

– Благодарю за совет, райни ра! – на чистейшем фриммском ответила Изабелла.

«Райни ра» – тот, кто приходит на помощь.

Незнакомец удивленно изломал тонкую бровь и пробормотал:

– Достоин уважения чужестранец, знающий язык не своей страны!

Кальмеранка улыбнулась. Послушалась совета – отступила на шаг, чтобы снова взглянуть на картину.

На ней не оказалось земли, ибо земля стала небом – черной бесконечностью, в которой раскручивалась звездная спираль, раскидывала мохнатые лапы. Левый отросток жаждал захватить триумвират звезд, правый распадался в едва прозрачную дымку. Как и рассказывал ТаТерон, здесь не имелось четких пределов, все казалось зыбким, струящимся, и в то же время вечным. Края полотна были единственными границами картины, и они не принадлежали кисти художника. Впрочем, Роуз и тут оставался верен себе – чем ближе к ним подбиралась вселенская темнота, тем сильнее таяла, превращаясь в ничто. Наверное, так и должно было выглядеть время…

– Ух ты! – воскликнула Изабелла, позабыв о собеседнике.

– Даже самая лучшая копия не вызовет такого ощущения глубины и объема, как оригинал, – довольно сказал фриммец, указывая на табличку с названием картины.

– «Малый Млечный путь», – прочитала Изабелла. – Тот самый, о котором говорил наш гид?

– Да, и это оригинал. Скажем, пресловутая «Собака» или «Черное облако» представлены в репродукциях. Это очень хорошие репродукции, но…

– Оригинал лучше по умолчанию, – улыбнулась Изабелла, – понимаю вас!

Она жадно вглядывалась в породистое лицо, которое казалось ей знакомым. Чем-то высокородный напоминал Филиппа Говарда. Секретарь иногда являл собой квинтэссенцию гордыни и высокомерия, что не вызывало у Белки никаких отрицательных эмоций, поскольку за маской сноба скрывался юноша с доброй и чувствительной душой. Но гордыня и высокомерие этого мужчины были цельными. Как сказал бы Уолли – «цельнокристаллическими». Это ощущалось в навеки застывших на лице морщинах гримасы презрения, в повелительных жестах красивых рук, в хорошо поставленном голосе, которым хозяин владел полностью, прекрасно передавая полутона и оттенки сказанного.

– Вы прибыли к нам на отдых? – вкрадчиво поинтересовался фриммец.

– Да, – ответила Изабелла, – мне довелось однажды бывать в вашем сказочном мире, но, честно говоря, я тогда была влюблена и плохо помню все, кроме предмета своей страсти.

Мужчина усмехнулся. Жестом опытного искусителя полуобнял ее за талию, подвел к следующей картине.

– Ошибки молодости порой сложно исправить, – заметил он, – надеюсь, вы их не совершили?

– Их количество, к счастью, не достигло критической отметки, – засмеялась она, краем глаза замечая, как Уоллер, чуть обернувшись, коснулся двумя пальцами мочки уха, что означало: «Я вас слушаю». Тайерхог только хмыкнул, когда фриммец спросил:

– Парга элья, могу ли я пригласить вас на ужин?

– Боюсь, мой график пребывания здесь слишком плотный, – расстроенно ответила Изабелла, делая небольшой шаг ближе к картине и тем самым аккуратно высвобождаясь из объятий, – я ужасно огорчена терять интересного собеседника, каковым вы, высокородный, являетесь безо всякого сомнения! Но, возможно, мне придется побывать здесь снова…

И она замолчала, сделав вид, что полностью поглощена картиной, изображавшей утлую лодчонку на прозрачно-зеленой воде канала. Зачем насиловать свою память, пытаясь вспомнить, где она могла видеть этого мужчину, если можно просто получить его контакты?

– Где вы остановились? – уточнил фриммец.

– В «Берилловой армилле».

– Вам передадут информацию, – кивнул он, оглядывая ладную фигурку Изабеллы с опасным огоньком в глазах, – мне тоже будет приятно пообщаться с чужестранкой, покоренной Роузом!

Перстень на пальце потеплел – включился режим мнемосвязи.

«Покорить приятную чужестранку, общающуюся с Роузом».

Прозвучавший в сознании голос Виллерфоллера переиначил всю фразу, отчего Белка едва не потеряла контроль и не захохотала. Уолли прав, ох, уж эти местечковые ловеласы!

«Бросай флиртовать с кем ни попадя и иди искать собаку! – продолжил беззвучную беседу тайерхог. – Джей утверждает, будто видел ее в детстве, и отказывается признать, что собаки на картине и в помине нет!»

Перед тем, как направиться к ним, Изабелла еще раз посмотрела на воду канала. Такую же зеленую, как глаза Демпси Монтегю. И такую же завораживающую.

Собаки на картине не было. Как владелица художественной галереи Изабелла разбиралась в живописи и могла сказать, что репродукция отличная, просто первоклассная. Но… Репродукция! Да, техника нанесения мазков была той же самой, однако эта кисть не захватывала в плен Вечность, не заставляла нарисованную реальность стать объемной.

– Риан, а ты видишь собаку? Видишь? – горячился Уоллер.

– Не вижу, – широко улыбался чернокожий фриммец, – ее не видит никто из моих родных, друзей и знакомых. Но слухи о том, что она там есть, не утихают с того момента, как к Роузу пришла слава. Может быть, – он повернулся к Изабелле, – ноэль ее разглядит?

«Ноэль» подошла к картине так близко, что едва не уткнулась носом в силовой экран. Атласная лента реки неспешно раскручивалась меж берегов, покрытых травой и полевыми цветами, над которыми порхали бабочки. Картина была полна светом так же, как «Малый Млечный путь» – тьмой. Но если та, оригинальная, тьма дышала, то здесь становилось хорошо на сердце от одних лишь красок – ярких, чистых.

– Хотела бы я увидеть оригинал! – пробормотала Изабелла, зажмуриваясь: разноцветные пятна под веками играли в догонялки. – Но вы правы, собаки я не вижу.

– Великая Сопричастность, я точно помню, что она была! – пожал плечами Анджей. – Взбиралась по пологому склону, вот здесь… И с нее текла вода!

– Здесь не будет собак хотя бы потому, что это Тэльфоллер, где собаки не водятся! – назидательно сказал Уолли.

– Тэльфоллер? – изумилась Белка.

Залитые солнцем берега могли принадлежать и Кальмерану, и Земле, и Фримму. Но только не Тайшелу с его небом цвета юного лотоса!

– Конечно! Взгляни сюда, на мелководье, видишь? Сквозь воду видны белые узоры… Это пресноводные звезды, которые водятся только у нас и больше ни на одном из миров Унии не приживаются.

– А зачем им приживаться в других мирах? – уточнил дотошный тайшелец.

– Они отлично очищают воду, – пояснил тайерхог. – У нас их разводят целыми плантациями и продают владельцам производств, не имеющих замкнутого цикла. Бизнес недорогой. Звезды неприхотливы и быстро размножаются, поэтому при небольших вложениях получается приличная прибыль. Их пытались адаптировать биологи и с Земли, и с Фримма, но пока ни у кого не выходит.

– А остальные миры? – уточнил Анджей.