Мария Ермакова – Пять сердец Сопряжения. Том 1 (страница 14)
– А как выбирают имена?
– Их не выбирают. Когда наследник становится совершеннолетним, он проводит ночь Посвящения в бдениях в алтаре главного храма и выходит оттуда с именем, которое каким-то образом уже знают и он сам, и священнослужители.
– Мысли читают? – хмыкнула Белка.
Джей пожал плечами, но не улыбнулся.
– Не знаю. Мы склонны видеть в этом божественное провидение.
Он неожиданно склонился к ней, и она сжалась, почувствовав близкое тепло его тела. Но тайшелец бережно поцеловал ее в лоб, усмехнувшись, поправил одеяло.
– Белка, ты мне как сестра, – сказал он, – не надо меня бояться!
– Я… – она отвела взгляд. – Я не боюсь…
Как сказать ему, что ждать от мужчины попытки овладеть, даже от такого, близкого друга, – привычка девчонки с Кальмерана, от которой не так просто избавиться?
Джей поднялся и подошел к окну.
– Наверное, в твоей жизни в родном мире все было совсем не просто, – сказал он и впервые за день позволил себе расстегнуть верхнюю пуговицу мундира. – Я почти ничего не знаю о Кальмеране, кроме тех сухих фактов, что мы изучаем в Фартуме. Да, это немало, но это – теория! Расскажи мне?
Изабелла мгновение подумала, а потом попросила:
– Отвернись, я оденусь. А то чувствую себя рыбой на прилавке.
– Я лучше выйду, – засмеялся Джей. – Когда будешь готова – позови.
Едва он покинул комнату, она выскользнула из-под легчайшего одеяла и натянула чистую футболку и спортивные брюки, которые носила в свободное от учебы время.
– Заходи!
Джей устроился в кресле у окна.
– И что тебе рассказывать? – улыбнулась кальмеранка, сев поверх одеяла и скрестив ноги.
Он пожал плечами.
– Что угодно…
Изабелла внезапно поняла – Анджей пришел, потому что не может быть один. Семейный врач фон Роков, статный мужчина с висками, посеребренными сединой, что-то давал выпить герцогине после ужина – и глаза той почти сразу начали закрываться. Горничные увели ее в покои, чтобы уложить спать. А Джей не принимал никаких лекарств, и в доме, полном аромата сиреневых цветов, не мог уснуть, ощущая потерю каждую минуту – как кровоточащую рану на сердце.
– Что тебе рассказать… – пробормотала Белка.
И заговорила негромко, глядя в пустоту. В пустоту, в которой Кальмеран раскрывался, как дивный цветок, полный лесов, полей, холмов и птичьего гомона. Став старше и научившись, благодаря Сальваоресу, неплохо владеть мечом и, еще лучше, ножом, Белка часто уходила за городские стены и подолгу гуляла одна, минуя разноцветные квадраты полей по едва видимым тропкам, валяясь в стогах сена и бездумно глядя в небо. В такие моменты она не была настороже, как всегда в стенах города, и, честно говоря, ей было хорошо. Проблемы начинались, когда она возвращалась.
Джей слушал внимательно. Если мир, о котором рассказывала девушка, был красив, то люди, жившие в нем, прелестью не отличались. Тайшелец понимал – Белка родилась не в том обществе, в каком можно не опасаться удара из-за угла, но тем интереснее ему, члену
Слушая ее, Джей впервые поймал себя на желании сомкнуть пальцы на чьей-то шее, точнее, на шее Сальваореса Кудрая. И эта ярость переломила скорбь по отцу. Изабелла продолжала говорить, а он видел девчонку, спящую в груде тряпья, сжавшись в комочек – чтобы согреться. Видел, как она рылась в помойках… Как залезала в форточки и срезала кошельки… Как ее били другие дети, такие же оборванные и голодные, как и она… Как, закусив губу, Белка смотрела в потолок, когда Беронец брал ее…
Девушка давно замолчала, а Анджей все смотрел в окно, не говоря ни слова, и думал: отчего Сопряжение сплело в единый кокон такие разные миры, как Тайшел – оплот закона и справедливости, и Кальмеран – эту вселенскую дыру, где от закона осталось только слово, а справедливым считался тот, кто сильнее?
Изабелла зевнула.
– Ты устала, – тут же поднялся фон Рок, – прости, я не даю тебе спать!
– Так уложи меня и иди, – доверчиво улыбнулась она.
Джей засмеялся. Подойдя к кровати, накрыл ее одеялом и неожиданно поразился тому, какая она маленькая.
– Спи, Белка, добрых снов тебе!
Он вышел. На сердце, несмотря на саднящую от скорби рану, было тепло. А еще он пообещал себе когда-нибудь добраться до Беронца.
Сейчас в гостиной не было траурной ткани и цветов с горчащим ароматом. Все те же белые стены, но на стульях желтая обивка, скатерть лимонного цвета вышита золотыми нитями, которые взблескивают искорками от света роскошной люстры.
Место во главе стола пустовало – в память о хозяине дома. Герцогиня фон Рок, сидящая справа в великолепном коралловом платье, с интересом слушала Виллерфоллера.
– На Земле распространено название «Эверест», – говорил Уоллер, – однако это не единственное наименование горы. Древнее тибетское слово «Джомолунгма» означает «Божественная», а древнее непальское «Сагарматха» – «Мать Богов». Так же гору называют Чомо-Канкар, что в вольном переводе с тибетского значит «Мать и Царица снежной белизны». Впрочем, те, кто там побывал, не столь романтичны в определениях. Альпинисты называют ее «Горой смерти» и «Погибелью», и говорят: «Если ты не веришь, что смертен, побывай на Эвересте!»
– Великая Сопричастность, какие ужасы вы рассказываете! – выдохнула герцогиня, хотя в ее глазах горело любопытство, как у девчонки, с которой подруга ночью делится страшной историей.
– Не ужасы – реальность, – улыбнулся тайерхог, – не такая, как везде, жестокая, своеобразная, но реальность. Поднимаясь по склонам, я видел замерзшие тела, которые обнажил ветер. Это те, кто отправился на штурм в одиночку, или отстал от группы, те, за кем не вернулись или через кого просто переступили. Имена многих из них известны, но никто не торопится снимать их со склона, чтобы вернуть и похоронить, как подобает. Честно говоря, чаще всего это просто невозможно сделать. Однако гораздо больше тех, кто пропал без вести!
– Как это – пропал без вести? – удивился Рианон. – Ясно же, что они погибли, штурмуя эту проклятую гору!
Уолли пожал плечами.
– Пока тело не найдено, родственникам не оформят свидетельство о смерти. Лишь дадут справку о том, что по истечении срока давности несчастный считается пропавшим без вести.
– Жуть какая… – пробормотал Джей. – И ты был там пять раз? И собираешься снова?
– Я должен добраться до верха или нет? – возмутился тайерхог, невольно заставив Изабеллу улыбнуться.
Виллерфоллер неисправим! Скажи ему, что в лесу завелся огнедышащий дракон, пожирающий все живое – обязательно отправится проверить, так ли это!
– Уоллер, а как будет звучать Эверест по-фриммски? – вдруг спросил Рианон. – Случайно не «Ракаровиэль-а-Тайри»?
– Точно, – кивнул тот. – Название дословно повторяет перевод с тибетского «Мать и царица снежной белизны».
– Оу! – воскликнул фриммец. – То-то название мне показалось знакомым! У моего знаменитого соотечественника, Наймиса Роуза, есть картина с названием «Ракаровиэль-а-Тайри иэр Фа Ноэль» – «Вечная царица и мать Белой точки».
– Обожаю эту картину! – воскликнула Франсуаза, с симпатией взглянув на него. – Какое там небо! На него смотришь, и оно тебя затягивает без остатка!
– А поземка на ошеломительной высоте? – Риан вернул ей довольный взгляд. – Кажется, будто это край одеяния смерти, уходящей за горизонт!
– Ты у нас, оказывается, любитель искусства? – добродушно поддел его тайерхог.
– До того, как попасть в Фартум, я учился в художественном училище, – не обижаясь, ответил ТаТерон. – Я давно и всерьез увлекаюсь искусством Роуза. Вот кстати, известно ли вам, что он тоже пропал без вести?
– Да? – удивилась Изабелла. – Я всегда думала, что такая знаменитость, как он, похоронена с почестями в какой-нибудь шикарной усыпальнице на Фримме!
Герцогиня фон Рок кивнула.
– Я что-то читала по этому поводу у Элькенато, но уже плохо помню. Расскажете нам, Рианон?
– С удовольствием, Ваша Светлость, – улыбнулся тот и повернулся к Белке. – Изабелла, усыпальница действительно имеется – роскошная, окруженная садом, который цветет и зимой, и летом, но она, – пустая! – символизирует благодарность Фримма замечательному художнику. Наймис исчез в возрасте тридцати пяти лет, так и не закончив картину с рабочим названием «Чернильная вечность лагуны Дорана». Он пропал, не оставив записки, никого не предупредив. Вечером ушел в мастерскую, а утром его нигде не было. Друзья забили тревогу и объявили художника в розыск, но его так и не нашли. Имущество Роуза и все его картины были описаны, а дом – запечатан силовой печатью Департамента внутренних дел до выяснения обстоятельств. Помещение, закрытое с использованием подобной печати, невозможно взломать, туда нельзя пробраться. Но спустя тридцать лет – это срок давности, принятый на Фримме, – дом был вскрыт…
Рианон сделал эффектную паузу и оглядел слушателей. Заинтересованным казался даже Анджей.