Мария Ермакова – Ласурские хорьки (страница 54)
О том, что дети бывают счастливы, Яго узнал, лишь когда стал кадетом Военного университета и сблизился с его высочеством Аркеем. Королева Рейвин не жалела ласки для детей, хотя и была женщиной сдержанной – истинная дочь Севера. А в родном доме черноволосого мальчишку с буйными кудрями ждала лишь жестокая муштра и наказания за малейшую провинность. И если раньше Яго никогда не задавался вопросом: «Почему?», принимая ситуацию как есть, то получив возможность сравнивать, думал об этом постоянно. Почему ему так не повезло? За что? В детстве он пытался угодить отцу со всей старательностью, на которую был способен, получая в ответ лишь насмешки, угрозы и побои. В подростковом возрасте Ягорай решил, что это бесполезно, и «сорвался с цепи», пустился во все тяжкие. Отец лишь увеличил давление, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не началась война.
Война…
Многие соратники погибали рядом с рю Воронном на передовой, многих он хоронил собственноручно, сцепив зубы, осознавая, что жизнь – вот она, в смерти, а остальное лишь прах. Принц Аркей – всегда спокойный и выдержанный Арк, иногда казавшийся безразличным ко всему, – собрал в свой полк самых безбашенных и опасных, невзирая на расы, сословия, звания. Пресветлая, что они творили, сдерживая врага или оказываясь в окружении! Девиз университета «Знание и сила – для себя и потомков, честь – только Родине!», выжженный в сердцах, обретал силу заклятия, слова «За Родину!», «За короля!» – гнали в бой, заставляя позабыть чаяния и обиды…
Вернувшись с войны, Ягорай был готов заново строить отношения с отцом. Ему казалось, тот, увидев повзрослевшего сына, ставшего опытным воином, изменит свое отношение, но… не случилось. В день, когда Яго покинул отчий дом, не задержавшись там и дня после возвращения с фронта, отец бросил ему в спину: «Ты выжил лишь для того, чтобы продолжать влачить жалкое существование неумехи! Тебе следовало умереть героем на благо Ласурии! Моему разочарованию нет предела!» Ягорай вышел из дома, ощущая в душе горечь мальчишки, которого никто не любит. Однако следом выбежала мать… Плача, обняла, принялась глупо целовать его лицо и руки. Он гладил ее по голове, как маленькую, и молчал, потому что совсем не знал ласковых слов. Атрон, появившийся на пороге, холодно приказал жене вернуться в дом.
– Береги себя, сынок! – прошептала мама и пошла к мужу, покорно склонив голову.
Ему тогда и в голову не пришло встать между ними… Глупец! Обиженный, испуганный щенок, думающий лишь о самом себе и своей обиде! Маленькая волшебница с рысьими глазами оказалась куда ответственнее его тогдашнего, ибо, взяв на себя заботу о ком‑то, отвечала перед богами искренне и открыто: кошельком, Силой, сердцем!
За этот урок он будет благодарен ей всю жизнь!
– Яго! – воскликнула, поднимаясь и роняя шитье, герцогиня Фирона рю Воронн. – Мальчик мой, что ты здесь делаешь?
Подойдя к матери, он обнял ее и крепко прижал к себе, вдыхая родной запах. Затем отстранился, разглядывая лицо, в котором совсем не осталось надежды. Сказал просто:
– Я соскучился, мама.
На миг женщина озарилась светом, становясь богиней. Но он тут же угас, спугнутый тревогой.
– Сынок, отец дома! Он будет в ярости, когда узнает…
– Мне все равно, – пожал плечами Ягорай, ощущая, как кирпичик за кирпичиком разрушается стена страха, выстроенная Атроном в его душе. – Мама, я хочу забрать тебя отсюда! Хочу, чтобы ты жила в моем доме. Он не такой большой и богатый, как этот, и стоит дальше от дворца, но там тебе будет спокойнее.
Фирона посмотрела на сына с ужасом.
– Мама, – мягко повторил Яго, – прошу тебя, пойдем со мной!
– Куда это ты зовешь мою жену, позволь спросить? – раздался от двери ледяной голос.
Герцогиня побледнела.
Ягорай медленно обернулся.
Его светлость Атрон рю Воронн стоял в дверях, заложив руки за спину. В них вполне мог оказаться охотничий хлыст, тот самый, с которым черноволосый мальчишка был слишком хорошо знаком…
– Отец, – Яго изо всех сил старался, чтобы голос не дрогнул, – добрых улыбок и теплых объятий тебе! Я прошу маму пожить у меня…
– В твоем борделе с крейскими девками? – иронично изогнув бровь, поинтересовался герцог.
Сердце Ягорая затопило жаром. Отец был у него дома? Видел Виту? Что он пытался сделать? Почему никто не рассказал об этом?.. Впрочем, ответ на последний вопрос Яго знал: потому что он вернулся ранним утром и не успел переговорить с Ируной, а с Витой и вовсе позабыл обо всем…
– Я подал прошение его величеству, – лениво заметил Атрон, входя в комнату и подходя ближе, – скоро твою сучку вышвырнут из страны навсегда! Я всегда считал тебя никчемным, но ты хуже, Ягорай! Ты опозорил честь моего рода, связавшись с крейской ведьмой!
Еще один кирпичик выпал из стены…
Яго выпрямился, как под порывом ветра. И сказал, глядя в глаза отцу:
– Я люблю ее. Ты знаешь, что это такое – любить?
Расслабленность герцога была лишь кажущейся. В мгновение ока он сократил расстояние между собой и сыном и, хлестнув его по щеке тяжелой ладонью, прошипел:
– Кобелиная кровь говорит в тебе, Ягорай! Жаль, я не успел выбить из тебя наследие…
– Атрон! – вдруг крикнула Фирона. – Опомнись!
Женщину била крупная дрожь, казалось, она находится на грани обморока.
Яго не отвел головы от удара, хотя мог сделать это с легкостью. Лишь переместился немного, закрывая мать собой. Атрон ударил еще раз и еще. Молча, с размахом и уверенностью человека, которому никто никогда не сопротивлялся. Стиснув зубы, Ягорай терпел – не боль, поскольку боли не чувствовал, но унижение. Терпел, ибо каждый новый удар не заколачивал его страх глубже, а выбивал! И лишь когда он ощутил, что страха не осталось вовсе, – перехватил карающую руку отца стальным захватом и заставил опустить.
– Вон из моего дома, ублюдок! – тяжело дыша, просипел Атрон. – Ты будешь лишен наследства и титула!
– Обойдусь и без них, – пожал плечами Яго и повернулся к матери: – Мама, прошу тебя, пойдем со мной.
– Никуда она не пойдет! – герцог с трудом вырвал руку из пальцев сына и бросил супруге: – Фирона, подойди ко мне!
– Мама!
– Ко мне, жена, я сказал!
Фирона рю Воронн, бледная как смерть, одарила мужа долгим взглядом. Она любила его… в глубине души до сих пор любила этого человека, изъеденного ненавистью. Когда‑то мечтала, что он назовет ее желанной… А он позвал ее, как собаку!
Наклонившись, герцогиня подняла с пола шитье и, шагнув к Яго, вложила свою ладонь в его руку.
– Идем, сынок, – тихо сказала она, смаргивая слезы, одевшие мир в туманную пелену, – идем домой.
– Фирона, ты не смеешь! – Атрон загородил им дорогу. – Перед Богиней и людьми ты – моя жена!
– Я останусь ею до самой смерти, – она печально глядела во все еще красивое лицо мужа, – но тебе придется привыкнуть жить без меня…
– Ты не посмеешь!
– Посмею, – покачала головой Фирона, – в отличие от тебя, муж мой, я еще помню свою клятву королеве… А вот ты забыл ее слишком быстро, захлебнувшись в ненависти!
Атрон отпрянул, будто она плеснула в него кипятком.
– Это не так!.. Наоборот, я старался выполнить ее, как мог!
– Пытаясь извести нашего сына? – горько поинтересовалась женщина и потянула Яго к выходу. – Идем!
Как ни хотелось Ягораю спросить, о чем родители ведут разговор, он прекрасно понимал – время для этого наступит позже.
Атрон более не сделал ни малейшей попытки их остановить. Лишь сказал вдогонку, тихо и с такой болью, что Фирона дернулась, как от удара:
– Нашего сына? Нашего?..
Яго обернулся на пороге. Знал, что ошибается, поскольку интуиция молчала, но отчего‑то ему казалось, что отца он видит в последний раз. Захотелось проститься с ним по‑человечески. Проститься, простить и отпустить.
– Прощай, отец, – негромко сказал он, но тот бросил в ответ:
– Будь ты проклят, Ягорай!
Теплые пальцы матери ободряюще сжали руку сына. Герцогиня тоже обернулась, покачала головой:
– В твоей жизни не осталось ничего, Атрон… А ведь была и любовь!
Возле выхода из дома Яго снял свой плащ, набросил матери на плечи. Старый слуга низко поклонился обоим и открыл дверь, беззвучно шепча молитву Пресветлой.
На улице было светло и свежо. Ветер с моря пах льдом, ударяя по лицу ледяной перчаткой.
Фирона рю Воронн вдруг остановилась. Яго взглянул на нее с тревогой – неужели передумала?
– Как хорошо жить, сынок! – сказала герцогиня и распрямила спину.
* * *
– Не смей реветь! – в пятый раз пригрозила Ники гостье, пытающейся между рассказом о том, что произошло, пить морс и есть баблио, принесенные Бруттобрутом.
Вита всхлипнула и загнала слезы внутрь. Стыда уже давно не осталось – открылась почти незнакомому человеку, призналась в тайной близости с мужчиной…
Архимагистра, однако, тайна не шокировала. Похрустев печенькой, она поднялась из‑за стола, легко прошлась по мягкому ковру. Суматошные волшебные светляки следовали за ней по пятам, кружа над головой, будто пчелы над розовым кустом.
– Значит, говоришь, Яго твой сам догадался использовать этот способ, чтобы вытащить тебя из того места, где ты оказалась? – спросила Никорин, не оборачиваясь.
Ухмыльнулась, отметив паузу Виты перед ответом. Девочка совсем не умела врать!
– А ведь он был прав! – Ники наконец посмотрела в измученное лицо молодой волшебницы. – Я на его месте сделала бы то же самое!