Мария Ермакова – Ласурские хорьки (страница 45)
– Поехали!
Лошадей вскоре пришлось оставить на одном из постоялых дворов – предстояло углубиться в Ласурскую чащобу и до границы с Креем идти пешком. Пару переходов Ники сократила, используя порталы. Но у самой границы рисковать не стала – архимагистр Сатанис, Любимый Учитель мудрости асурха, дураком не был – магические маячки и ловушки вполне мог разместить по периметру страны.
На плато они выбрались спустя четыре дня, как покинули Вишенрог, то есть практически мгновенно. Грой, периодически меняя ипостась, уходил от попутчицы, проверяя окрестности. Желтая пятнистая шкура мгновение еще мелькала между стволами деревьев, но почти сразу пропадала, будто растворялась в воздухе. А затем Ники неожиданно обнаруживала оборотня рядом, каждый раз пугаясь подобных появлений, ей – архимагистру! – они казались сверхъестественными.
И вот теперь Никорин, сидя на камне, задумчиво рисовала подобранной еловой веточкой круг на мелкой россыпи камней безымянного пологого склона.
– Тебе придется вернуться назад, Вирош, и подождать меня где‑нибудь. Сколько времени потребуется, чтобы добраться отсюда до границы?
– С чего ты решила, что я уйду? – хмыкнул мужчина и совершенно по‑кошачьи облизнул узкие обветренные губы.
– Это может быть опасно…
Блондин равнодушно пожал плечами.
– Сам напросился, – буркнула Ники и резко поднялась. – Иди сюда и встань в круг. Не выходи, что бы ни случилось!
– Хоу! – рассмеялся оборотень, переступая черту. – В твоем голосе я слышу нешуточную угрозу, госпожа! Это впечатляет!
Волшебница едва сдержалась, чтобы не сломать ему нос. Но вовремя напомнила себе, что она – лицо, облеченное властью, а значит, не может вести себя как простой матрос. Посмотрев на мужчину потемневшими от гнева глазами, архимагистр перевела взгляд на горный склон, и в ее сознании он превратился в огромную воронку, уходящую в земные недра.
Они лежали там – тела огромные и маленькие, имеющие форму и вовсе без нее обошедшиеся. Фантасмагорические твари далекого прошлого, порожденные спящим разумом Вселенной. Их Сила, ощутив родственную душу, встрепенулась, потянула к Ники щупальца, подобные щупальцам гигантского кракена. Архимагистр, сама того не замечая, вытянулась струной и раскинула руки, принимая ее. Стала огненным крестом, воссиявшим на пологом склоне. Она уже не принадлежала себе. От Ники Никорин осталась малая частичка жесткой, даже жестокой воли – истинная суть, не позволявшая все эти годы поддаться отчаянию и страху, сойти с ума от одиночества, от судорог совести и таких болезненных спазмов памяти. И именно она рванулась навстречу тянущимся потокам, подчиняя их, свивая в тугой жгут, который волшебница запустила в недра горы, чтобы разрушить границы тектонических пластов.
Память, как и недра, тоже содержала пласты… Там, в одном из них, самом глубоком, покоились чужая нежность, сила и верность, однажды обернувшиеся против Ники, заставившие ее преступить себя и взять на душу грех прекращения жизни. Потерей того, кого почитала своим сердцем, Никорин была обязана тварям из прошлого, называвшим себя богами. Из‑за них, однажды взглянув в родные глаза, она увидела не полный любви взгляд, а холод изменившегося, чуждого создания, которое возомнило себя существом, равным богам, и возжелало могущества более всего остального. Более любви, более радости, более самой жизни… Душа Ники горела, когда она стояла над телом, распростертым на краю скалистого выступа горы Безумной, не ощущая ликования от победы сильнейшего над сильнейшим… Лишь горечь поражения. И тогда же она поклялась сделать все, чтобы развеять в прах наследие Темных времен, к которому у людей не должно быть доступа. Никогда!
Гул зазвучал издалека. Казалось, несется от горизонта тяжелая конница, грозя смять копытами земную твердь, как лист бумаги. Мелкие скалы покрылись трещинами и рассыпались в прах, каменные осыпи потекли лавиной, увлекая за собой кривые крейские елочки, мшистые древние валуны, лужайки, поросшие пожухлой травой. Чуть впереди из‑под земли со свистом вырвалось облачко пара, за ним другое. Острые камешки, выстреливая вверх, засыпали пространство вокруг, и Вирош, превратившийся в пятнистого длинноногого зверя в сияющей клетке, низко рычал, припадая на лапы и скаля зубы, ощущая и в гуле, и в свисте пара, и в землетрясении стихию, имя которой было одно.
Гул достиг апогея. Ники с лицом белым как простыня, с закрытыми глазами шагнула внутрь магического круга и, перед тем как сомкнуть за собой свет, сделала легкое движение пальцами, будто отталкивая от себя облако. На краткий миг все застыло – дымка, постепенно скрывавшая гору, птицы на небосводе, суматошными криками провожающие покой пустынной местности, ветер… А затем свист и гул смешались в дьявольскую какофонию и взорвали землю изнутри. Бурлящие белыми бурунами гривы, водяные скакуны подземных потоков вырвались наружу и прыгнули в гигантскую воронку пустоты, образовавшуюся на месте горы. Заклинание «Черная дыра» не имело степеней, оно зависело лишь от потенциала Силы волшебника.
Спустя несколько минут перед защитной сферой, потрескивающей ветвистыми разрядами, разлилось горное озеро, исходя паром и волнуясь от утихающих подземных толчков. А внутри круга Ники с глазами, запавшими в глубокие тени, оседала на руки вновь принявшему человеческий облик оборотню, шепча:
– Надо убираться отсюда…
Он осторожно миновал исчезающую вуаль защиты, по камням выходя на берег, с выражением ужаса оглядывался на озеро и отвечал, стремясь за шуткой скрыть страх от пережитого:
– Я в восхищении, госпожа… Был не прав, когда говорил, что ты не в моем вкусе!
– Ты докажешь это позже, – слабо усмехались бескровные губы архимагистра, – а сейчас уносим ноги.
– Как прикажешь, госпожа! Все шесть!
* * *
С утра дул промозглый ветер с моря, а к вечеру помягчало, потеплело. Снег падал огромными хлопьями, облеплял фонари. Магистратские маги, явно красуясь перед коллегами, сбивали белые шапки направленными ударами, заставляя свет внутри фонарных банок менять оттенки. Площадь перед Ратушей приобрела волшебный и загадочный вид, вызвав стечение зевак.
Экипажи начали съезжаться засветло. Прибывающие со всей страны на Ежегодный бал магического сообщества волшебники и волшебницы, чинно поднимавшиеся по широкой мраморной лестнице, яркими нарядами напоминали экзотические цветы. Женщины, несмотря на погоду, щеголяли глубокими вырезами на платьях, голыми руками и плечами. Их окутывало легкое марево – самоподогрев на балу запрещен не был в отличие от всех остальных заклинаний. В этот вечер одни из самых опасных людей королевства собирались веселиться как обычные обыватели.
Ежегодный бал имел значение не столько политическое, сколько декоративное. Серьезные дела решались за закрытыми дверями Высшим Магическим Ковеном, здесь же магам и волшебницам предоставлялась возможность в непринужденной обстановке познакомиться поближе, завязать полезные связи, покрасоваться друг перед другом достатком и карьерными достижениями.
С наступлением сумерек Варгас заехал за Витой в нанятом для такого случая экипаже и сейчас стоял внизу, ожидая, пока девушка спустится.
Волшебница, то и дело поглядывая в окно, металась по комнате, теряя предметы туалета, туфельки, украшения. Последние ей еще утром привез дядя Жак. Протянул обитую бархатом шкатулку и пояснил:
– Это украшения нашей матушки. Дивно подойдут к твоим глазам, Витенька!
Девушка откинула крышку и ахнула – на подушечке переливался гарнитур из изумрудов и белых сапфиров, старинный, явно гномьей работы. К ее простому, без рюшей и оборок, платью цвета зеленого яблока подобный роскошный штрих был как нельзя кстати.
– Прекрати мельтешить, Вителья! – не выдержав ее мытарств, прикрикнула божественная старушенция, устроившаяся на спинке кресла. – Тебя кавалер ждет!
– Нет у меня кавалера! – огрызнулась волшебница, вдевая тяжелую сережку в мочку уха. – Это – боевой товарищ!
– Боевой! – хохотнул свирепый воин. – Знаем мы, о каких боях он мечтает!
Румянец мгновенно зажег щеки девушки. Она тоже мечтала о боях… один даже приснился накануне!
Дробуш, сидевший в том же кресле, что и божок, лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Он был одет в белую рубашку и камзол из простой, но добротной и недешевой ткани, какие носили слуги богатых господ, и очень гордился новым нарядом – настоящим, а не наведенным чарами. От покупки плаща в комплекте тролль отказался напрочь, заявив ошарашенному продавцу: «Камни не мерзнут!» и категорически покинув лавку.
– Ну, вот и все! – Вителья отступила от зеркала и оглядела себя. Платье с высоким воротом, украшенным кружевом, с длинными рукавами‑буфами идеально легло по фигуре. Драгоценности загадочно поблескивали, туфельки в цвет платья были расшиты забавными золотыми шишечками.
– Кавалер‑то сейчас лопнет от нетерпения! – хихикнула противная старушка.
– Уже выхожу! – сообщила Вителья и приготовилась сделать шаг, как вдруг кто‑то подергал ее за юбку.
Она чуть было не взвизгнула, но вовремя разглядела Альтура Пенкрысона собственной персоной, повисшего на складке подола.
– Божественная, – деловито заговорил крыс, – позвольте облобызать ваши лодыжки! Исполните скромную просьбу слуги вашего, короля‑освободителя, Меня Справедливого!