Мария Дубинина – Серебряный змей в корнях сосны – 2 (страница 20)

Сасаки успокаивающе похлопал его по плечу.

– Это не то, что должно нас волновать. Давай лучше закажем еще закусок с собой.

Он увел Мадоку, что-то втолковывая ему на ухо, вытянувшись в струнку, чтобы дотянуться. Юдай свернул карту и посмотрел на Чиёко.

– Что еще сказали духи?

По его дернувшемуся веку Хизаши понял, как ему непросто говорить о вещах, которых он не видит. Мир духов закрыт для экзорцистов, таково непреложное правило: ты либо на стороне живого, либо мертвого, нельзя использовать живую ки и при этом путешествовать по теневой стороне, как и нельзя, ежедневно соприкасаясь с мертвецами, развить свою ки до нужного уровня. У всего на свете есть цена. И пусть ёкаев это касается не столь прямо, цену многим вещам Хизаши успел усвоить. Иногда слишком поздно.

– Больше ничего, но я ясно ощущала их обеспокоенность. Грядет нечто страшное, такое, что заставило волноваться даже мертвых. Я не могла просто сидеть на месте.

– Почему не Томоё? – вдруг спросил Хизаши.

– Потому что, когда мы догоним Кенту, я хочу, чтобы он увидел именно меня, – прямо и откровенно ответила девушка. – Не знаю, поможет ли это, значу ли я для него столько же, сколько он для меня… Но я должна хотя бы попытаться.

Они смотрели друг другу в глаза, и Хизаши видел душу Чиёко, открытую так, как, наверное, никогда в ее короткой жизни. И снова накрыло горячей волной стыда и сожаления.

– Прости, – сказал он. – Я не могу говорить за него, но думаю… Почти уверен, что он узнает тебя, даже в таком состоянии.

Вернулись Мадока и Сасаки, устроились за низким столиком, за которым резко стало тесновато, – и есть перехотелось. Сердце окольцевала такая тоска, что он молча развернулся и направился к выходу.

– Эй, Мацумото! Куда ты собрался?

Хизаши только рукой махнул и был благодарен Сасаки, который тихо сказал:

– Оставь его, пускай идёт. Ты же помнишь, он никогда не любил…

Что именно он не любил, Хизаши дослушивать не стал. Прошел сквозь пустой зал, в воздухе которого висел такой типичный для всех подобных заведений в любой части империи запах винных паров, вареного риса и кислого маринада, и с наслаждением, будто только сейчас получил возможность дышать, втянул свежий воздух наступающего вечера. Солнце уже почти утонуло за невысокой горной цепью на северо-западе, слева от дороги, и фиолетовые сумерки медленно наползали, точно из опрокинутой неловкой рукой тушечницы.

Кента поначалу постоянно все вокруг измазывал, но со временем Хизаши понял, что это было не от неумения и неловкости, а от смущения. Его щеки и кончик носа в те ранние дни обучения частенько пестрели темными разводами. Вспомнилась еще ночь в замке лорда Киномото, Кента тогда пытался написать талисман для госпожи и испачкал руки и щеку.

Говорят, боги всемогущи. Вот бы стать еще сильнее них и заставить повернуть время вспять. Хватило бы даже двух лет. И никакого демонического меча больше. К демонам его.

«Когда они поймут, что напрасно всю жизнь отвергали нас, все изменится. Веришь? Я точно знаю, что делаю, это не безумие, братик, я не сумасшедший. Все эти оммёдзи, все эти узколобые самовлюбленные старики видят только то, что находится на их горе. Но мы с тобой возведем собственную гору. Ты будешь жить, обещаю. Если для этого надо… я это сделаю… потому что так правильно… Ты веришь мне? Ты мне все еще веришь?»

Хизаши очнулся от странного то ли видения, то ли морока, привалившись спиной к стене идзакаи и держась за голову. Каждый раз, когда в ней всплывали обрывки странных чужих разговоров, он чувствовал себя невероятно уставшим и таким старым. Этот негромкий проникновенный голос был смутно знаком, но стоило открыть глаза, как он забывал и его звучание, и свои чувства, с ним связанные. Да и его ли то были чувства?

– Господин? – рядом стояла низенькая девушка в одежде служанки, с простым круглым лицом, левый глаз чуть косил. В руках – короб для еды, завернутый в платок. – Господин, вы здоровы? Может, мне позвать на помощь?

И тут она посмотрела ему в лицо, отчего выражение участия мигом сменилось ужасом. Отшатнувшись, она едва не упала и, прижав короб к груди, бросилась к повозке, в которой, как они предположили, путешествовала знатная госпожа. Хизаши ощутил жжение в правом глазу и выругался, не стесняясь во фразах. Этого еще не хватало! Он всегда хорошо себя контролировал и не позволял змеиной натуре вылезать наружу без его ведома. Были, конечно, исключения, но оправданные. Если эта служанка расскажет об увиденном госпоже, та немедля пожалуется в ближайшее управление, а там и до погони из Дзисин недалеко. Пора убираться отсюда.

Он помотал головой, вдохнул колючий воздух – тучи снова сгустились, и, несмотря на обещание скорой весны, с неба посыпалось мелкое снежное крошево – и собрался уже было вернуться в идзакаю и поторопить спутников, но тут увидел, как с той стороны, куда они держали путь, медленно приближается очень высокая и худая фигура. Чем ближе она подходила, опираясь на дорожный посох и удерживая на плече узелок с вещами, тем больше мог рассмотреть Хизаши: узкоплечее тело под мешковатой грязной одеждой нищего бродяги, тонкая шея, замотанная платком, несуразно длинные конечности и нечесаные волосы, спадающие на лицо, не молодое и не старое. Хизаши сбросил оторопь и поспешил путнику наперерез. Дорога была пустой и широкой, тот сразу заметил Хизаши и поначалу застыл, а после попытался убежать, да только Хизаши в два прыжка настиг его и приставил сложенный веер к горлу.

– Не вздумай дергаться, Ватару, или я за себя не ручаюсь.

– Живой, – только и выдохнул тот. – Ну надо же!

– Живой, – усмехнулся Хизаши. – Да уж точно не твоими молитвами. Что, все злодейничаешь?

– Я теперь честный хитобан, людей не ем, – ответил Ватару. – Я слово дал, тому юноше по имени Кента. Где он, кстати? Я бы с ним поздоровался.

А сам глазами так и бегал, искал, как бы поудачнее выкрутиться и сбежать.

– Зубы мне не заговаривай.

Хизаши был наготове, но хитобан хоть и выглядел все так же подозрительно и скользко, и правда неплохо им помог тогда, да и, если честно, Хизаши было плевать на то, продолжает ли он оставаться людоедом. Главное, что от горы Тэнсэй ушел и трудностей больше не создавал.

– Чего ты от меня хочешь, экзорцист?! – в отчаянии воскликнул Ватару. – Я просто путешествую по Ямато, никого не трогаю!

– Расскажи-ка мне, откуда ты идешь и куда и что странного видел по пути. Каждую мелочь, каждую.

Ватару поймал его взгляд и оторопел. Сейчас Хизаши ни капельки не сдерживался, и даже такой хитрый и изворотливый ёкай мигом сообразил, что ему не тягаться с хэби. Да, у Хизаши не было больше умения распространять вокруг себя ауру страха осорэ, но и без нее он мог запугать так, что мало не покажется, а хитобаны никогда не славились особой храбростью.

– Я… Я все расскажу, – выдавил Ватару, и Хизаши опустил руку с веером. Тонкая шея будто бы еще немного удлинилась, но до наступления часа Свиньи голова не могла расстаться с туловищем. Времени оставалось мало, но будь сейчас хоть середина часа Быка, Хизаши вцепился бы в летающую голову зубами, лишь бы выведать то, что нужно. Ватару еще тогда, два года назад, показал себя как ценный источник знаний, хитобаны были очень близки к людям и легко маскировались под них, да так, что не каждый оммёдзи заметит разницу, разве что по тонкой красной полоске на шее, которую те старательно скрывают от посторонних взглядов.

Они отошли с дороги и встали в тени за идзакаей, чтобы не привлекать внимания. Ватару был все еще напуган, но быстро приходил в себя. Хизаши теперь избегал смотреть на него прямо: тот, как назло, снова изменил черты лица – так некоторые хитобаны научились делать, чтобы выжить среди людей – и теперь неуловимо напоминал Куматани. Лишь взгляд мазнул по родинке под губой, как сердце привычно заныло.

– О чем ты хочешь узнать, странный экзорцист? – спросил Ватару. – Я много где побывал и много чего видел. Что именно так тебя интересует?

– А поведай-ка мне о гадателях, которые встречались тебе на этой дороге. Да и вообще. Чем живет этот народ нынче?

Ватару ничем не выдал, что вопрос показался ему чудным. Почесав подбородок, он опустился прямо на холодную землю и скрестил длинные ноги. Платок ослабился, и стала видна та самая полоска, по которой ночью голова отделится от тела и будет летать до утра кровососущим ёкаем.

– Я жду.

Очень не хотелось, чтобы сейчас кто-то вышел из идзакаи искать Хизаши и все испортил. Хизаши собирался узнать обо всем первым и там уж решить, как распорядиться знаниями.

– Гадатели никогда не были кланом в полном смысле слова, – начал издалека Ватару. – Любой может нацепить на себя каригину и шапочку эбоси и назваться гадателем. Всегда найдутся простаки, которые заплатят за лживое предсказание.

– Это мне известно. Что еще ты можешь сказать?

– Я веду к тому, – не дрогнул Ватару, – что эту разношерстную толпу бродяг не так уж многое и связывает между собой, но я брожу по дорогам уже третий год и недавно заметил, что гадатели начали сбиваться в группы.

– Зачем же им это делать? – удивился Хизаши. – Чтобы дать предсказание или продать талисман, достаточно одного человека. К чему потом делить прибыль?

– Я не больно-то интересовался, – оскалил крупные желтоватые зубы хитобан. – Но кое-что все же слышал.