Мария Доброхотова – Возвращение Дракона (страница 39)

Филин снова рассмеялся, коротко и зло.

— Чтобы я, Эрон Мангон, торчал на каком-то Матерью забытом острове и смотрел, как крутятся точки в небе? Я⁈ — прогремел он. — И на кого я должен был оставить Илирию. Уж не на тебя ли?

— Ты нарушил правила Великой Матери, — Адриан упрямо гнул своё.

— Великая Матерь! — Эрон столкнул с алтаря чашу, она с грохотом покатилась по полу. — Она мертва, а если нет, то ей давно плевать на нас.

Лепестки на татуировке Тани опасно зашевелились. Она зажгла внутри огонь, почувствовала, как он растекается по телу, искрит на кончиках пальцев. Одно лишнее движение, старик, пообещала Таня себе, и она покажет силу Великой Матери.

— Ты сошёл с ума, — покачал головой Адриан.

— Я прозрел, змеёныш, — Эрон подошёл ближе. Шаги его были тяжелыми, громкими. Они отдавались по каменным плитам, будто разрывая напряжение, натянутое между колоннами. Все в храме замерли, не смея дышать. — И тебе пора. Ты слабый, наивный и безвольный, таким был и таким останешься на всю жизнь. Любишь людей? Желаешь им лучшего, — слова его истекали ядовитым сарказмом, — а они готовы твою голову насадить на колья. Помнишь Уэлла, а, сынок? Помнишь, что они с ним сделали?

Таня сглотнула. Перед внутренним взором предстала картина головы прекрасного голубого дракона, что лежала на площади, облепленная жирными мухами. И это сделали люди.

— Ты веришь в людей, а они пошли за мной, не раздумывая. Они убивали твоих сторонников, громили улицы, строили планы твоего убийства. Глупец! Люди не понимают ни добра, ни мудрости, — Эрон схватил за грудки одного из жрецов, встряхнул его как следует и швырнул на колени. — Они понимают только силу, — он протянул руку, и жрец припал к ней губами.

— Потому что ты никогда не давал им другого выбора, — бросил Адриан. — Ты выжег из них всё, что могло быть светлым. Говорил о долге, а правил страхом. Убеждал, что только сила имеет право на жизнь. И теперь удивляешься, что они стали похожи на тебя.

Эрон дернулся, но продолжил:

— Нет, сын. Дай им хлеб, и они предадут тебя. Отходи их палкой, и они на коленях попросят ещё.

В зале висело тяжелое удушливое молчание. Люди ловили каждое слово сребробородого старца, и сложно было сказать, боятся они его, боготворят или ненавидят. Никто не выкрикнул протестного слова, никто не встал на сторону Адриана. Даже Лекнир оставался недвижим, хмуро наблюдая за выступлением дракона, которому он служил. Знал ли он? Маловероятно. И Таня гадала, что за мысли роются в его холодном больном мозгу.

— Люди другие, — Адриан не отводил взгляда. — Они могут быть лучше. Я видел это. Я верю в это. А ты… ты остался жить в прошлом, отец. В мире, где всё решает клинок. Но тот мир давно умер.

Эрон медленно оскалился, и его голос стал тише, ядовитее:

— Мир и есть клинок, змеёныш. И тот, кто забудет об этом, окажется на его острие.

— Ты ошибаешься, — заявил Адриан. — И всегда ошибался.

— Совет драконов развален, — проговори Эрон, — ты один, а рядом с тобой глупый драконыш, который даже побоялся сюда прийти. Где он, Адриан? Я хочу посмотреть в его трусливые глаза.

— Как надоел… Хочешь, я ему топором промеж глаз залеплю, а? — мрачно предложил Регавик, так, что его фразу услышали лишь Мангон и Таня.

Таня сглотнула. Денри в апартаментах не было, и люди Регавика не смогли его нигде найти. Он уехал с Марго, и Таня бы не удивилась, если бы он в эту ночь предавался удовольствиям в каких-нибудь банях.

— С тобой я один справлюсь, — отрезал Адриан.

— Справишься? Да ты даже не похож на настоящего дракона! Посмотри, какую самку ты себе выбрал, — с презрением продолжил Эрон. — Она даже на женщину не похожа. Я разочарован.

— А ты на дракона не похож. И ничего, живёшь как-то, — проворчала Таня, складывая руки на груди. Слова старика её не задели, но каждое унижение в сторону Адриана она готова была обернуть кровью.

— Угомони свою самку, Адриан, — велел Эрон. — Иначе это сделаю я.

— Её зовут Татана, — ответил тот с нескрываемой гордостью. — И она сама решает, когда и что ей говорить. А если ты решишь тронуть её, тебе придется иметь дело со мной.

Эрон хмыкнул, но помедлил, замешкался. Он подошёл совсем близко, оставив алтарь и жрецов за спиной. Теперь Таня могла рассмотреть, что его кожу покрывали коричневые пигментные пятна, а из носа торчали неприятные жесткие волосы.

— Если бы у меня было чуть больше времени. Если бы ты не устроил всю эту истерику, — Эрон обвел взглядом зал, намекая на аресты, что затеял его сын, — я бы показал, чего стоит её верность. За сколько монет она продала бы себя.

Адриан дернул подбородком. Таня сжала кулаки, из которых тонкими струйками вырывался дым. Ей было тяжело дышать от ярости, которая сдавила грудь. Этот старик не смел говорить таких вещей её Адриану.

— Это и был твой план? Разрушить всё, что мне дорого? — Адриан устало усмехнулся. — Ты повторяешься, отец.

— Не из злобы, — лениво протянул Эрон. — Из жалости. Я хочу, чтобы ты наконец открыл глаза. Ты цепляешься за слабость, обнимаешь предателей и тешишь себя иллюзиями. Ты всё ещё мальчишка, а страна не игрушка. Ей нужен сильный, безжалостный правитель. А тебе — кнут. Но, как всегда, ты испортил всё своим мальчишеским упрямством.

Он притворно вздохнул, будто был огорчён.

— И теперь все эти люди умрут из-за тебя.

Произнёс это Эрон так буднично, будто рассуждал об омлете на завтрак. По залу прокатился низкий ропот. Люди начали переглядываться, оживать. Даже Лекнир, до этого молчаливо прижавшийся к колонне, пошатываясь, шагнул вперёд.

— Филин… — голос его дрожал, — у нас был другой план. Нужно выводить людей, забрать бумаги…

— Заткнись, недоумок! — взревел Эрон. — Я не намерен слушать твоё нытьё. Вы все — все! — недостойны правления драконов. Вы можете только ползать в грязи и молить меня о пощаде.

В этот момент Таня посмотрела ему в лицо, и что-то внутри неё оборвалось. Глаза под седыми, как паутина, бровями горели ядовито-жёлтым. Зрачки сузились в хищные вертикали. Его лицо вытянулось, стало острым, словно каменная маска. Сам Эрон, казалось, вырос.

Адриан понял всё раньше. Рванул фибулу, и плащ тяжело упал к его ногам.

— Татана, Регавик, выводите людей, — отрывисто приказал он, не сводя взгляда с отца. Регавик кивнул, а Таня едва не задохнулась от тревожного предчувствия.

— Недостойные! Познайте же гнев истинного дракона!

И Эрон Мангон, старый генерал, исчез, а на его месте оказался величественный дракон, такой огромный, что плечами он подпирал арки сводов. Он оказался серебристо-графитовым, большие чешуйки его, каждая размером со щит, потускнели от времени. На морде вдоль челюсти и бровей, на груди, под лапами и на хвосте тянулись длинные ороговевшие хребты, напоминавшие седой камень. На губы свисали длинные мохнатые вибриссы, и их распирали огромные желтые клыки. Дракон раскрыл пасть и зарычал, обдавая людей жаром и запахом серы. И это был уже не просто рёв — это была древняя, безжалостная мощь, сама суть старого мира, в котором правил страх.

Он внушал ужас, настоящий, животный страх. Таня почувствовала острое желание убежать и спрятаться, и только неимоверным усилием воли она заставила себя стоять на ногах. Губы её тронула жесткая усмешка. Плевать. Она стояла не за добрые сказки, не за идеалы — за Илирию. И Адриана.

— Драккар мне в зад, — потрясённо проговорил Регавик, смотря на дракона снизу вверх, и Таня молча согласилась.

И в этот момент люди побежали, словно до этого они были под заклятием, которое внезапно спало. Кто-то закричал, кто-то заплакал. Людская волна ударила в двери, а те не открылись, и прихожане быстро сбились в плотную толпу, которая шевелилась, шумела, рыдала и давила тех, кто ближе всего к дверям.

— Проклятье, — Регавик сплюнул прямо на пол храма чужого бога. — Беру слева.

Таня обернулась в последний раз. Дорогая сорочка разошлась по швам, опала лоскутами. Человеческая кожа темнела, покрывалась чешуёй, протез тоже менялся, превращаясь в подобие лапы, — еще несколько секунд, и в храме появится второй дракон, а это значит, места живым людям тут не будет.

— Возьму справа, — закричала Таня. Регавик одобрительно кивнул ей, и они разошлись.

Раздался надсадный рёв. Когда драконы столкнулись, стены храма задрожали, посыпалась штукатурка. По сводам прокатился гул. Люди закричали — нестройно, истерично, хрипло — отхлынули от фронтальной стены храма, чтобы с новой силой податься к ней, сминая первые ряды.

— Раздави меня… каток! — ругалась Таня, перепрыгивая через лавку. Кто-то из драконов ударил лапой по стене, и в спину полетела крошка. — Ну, Адриан… устрою я тебе потом.

Таня влетела в перепуганного жреца, вцепилась в него:

— Запасные выходы! Где⁈

Он показал дрожащей рукой на арку справа, и Таня потащила его туда, заставив отворить дверь. За спиной рычали драконы, кидались друг на друга, кусались, пытались разодрать друг другу глотки. Когти чиркали по камню, высекая искры. Лестницы обрушились на алтарь, расколов его пополам. Таня обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как Эрон привстал на задние лапы и набрал в пасть воздух.

— Ложись! — заорала она, срывая голос, и сама рухнула за каменную скамью.

Люди испуганно оглянулись, закричали. Кто-то послушно опустился на пол, другие споткнулись, повалились сверху. Эрон выпустил струю огня, но Адриан подставил плечо, и весь жар пришёлся на него. Он отвернул морду, оскалил страшные зубы, а огонь бил в него, оплавлял чешую, обтекал черную тушу. В храме стало жарко. Остро запахло серой и железом, и палёной плотью. Пепел осел на губах. Дышать стало тяжело, в горле запершило, будто она проглотила горячий песок.