Мария Доброхотова – Возвращение Дракона (страница 34)

Мангон бросил на него уничтожающий взгляд.

— Марисса напрямую связана с мятежниками, она передавала им информацию и связана с несколькими покушениями на сенаторов, — вступил в разговор Денри. — Её присутствие во власти слишком опасно, а наказание станет хорошим ударом по мятежникам.

Судья потёр подбородок.

— Меня беспокоит только одно обстоятельство, — сказал он. — Марисса — человек, женщина, а волнений в народе и так слишком много. Не станет ли её казнь поводом для нового освободительного похода?

— Можно дать интервью «Илибуржцу», рассказать историю Мариссы, описать её предательство.

— Прекрасно, — отозвался Денри, — давайте расскажем всем, что старый дракон убил человеческого ребенка и притащил родителям другого, словно щенка. Это очень понравится Илибургу.

Он бросил на Мангона обеспокоенный взгляд, но тот и бровью не повёл. Он смотрел на присяжного, что сидел в самом конце стола, узкоплечего юношу в маске красного дракона. Таня, которая изо всех сил притворялась юношей, подняла руку к груди и осенила её кругом — священным знаком Великой Матери.

— Есть другой вариант, — проговорил Адриан. — Не обязательно отправлять Мариссу на виселицу. На юге, на границе Таль-Фанской пустыни, есть большой храм Великой Матери. Ранее туда часто ссылали непокорных жён и излишне разговорчивых любовниц. Храм сейчас не так велик, как в былые времена, но до сих пор действует. Доверим Мариссу милости Великой Матери.

Судья вздохнул, окинул взглядом присутствующих.

— Что ж, голосуем, дэсторы. И да поможет нам Великая Матерь.

В день, когда чёрный экипаж отъехал от жандармерии и тюрьмы «Красный камень», никто не вышел его провожать. Не было ни родственников, ни плакальщиц, ни горожан. Мало кто знал об отбытии экипажа, да и те не посчитали нужным явиться. Одна лишь служанка, старая верная Раду, добровольно отправилась в дальнее путешествие вместе со своей госпожой.

— Я не могу остаться, дэстор, — говорила она накануне вечером, сжимая в морщинистых руках узел с пожитками. Адриан гадал, почему она не взяла чемодан? К чему эта показушность?

— Ты не должна следовать за Мариссой, Раду. Здесь у тебя будет кров, и еда, и приличное жалование. Я никогда не забывал о твоей верности.

Раду с горечью покачала головой.

— Извините меня за прямоту, дэстор. Но того Адриана Мангона, которому я была верна, больше нет. Я смотрю на вас и не нахожу в своей душе отклика. Мой господин остался там, с сердцем тэссы Мариссы, и я последую за ним хоть на край миров. А вас я не знаю, и слишком стара, чтобы начинать новое служение.

Слова её хлыстом ударили Адриана, но он не изменял себе и оставался недвижим и невозмутим. Если он не хочет, чтобы всё было, как раньше, нужно что-то менять, а вместе с переменами уходят люди. Это нормально. Люди всегда уходят.

— Я не имею права удерживать тебя. По закону осужденная имеет право взять с собой одного сопровождающего. Пожалуй, будет лучше, если им будешь ты. Проследи, чтобы с ней всё было хорошо.

— Поверьте, я сделаю всё, что в моих силах.

Чёрный экипаж выехал через Южные ворота, проехал мимо места, где когда-то Таня выпрыгнула из машины, мимо руин дома, где пряталась Фаруха, и в щель между черными шторами Марисса видела Серый Кардинал, замок Мангонов, что восседал на отвесном берегу Отолуры, как старый ворон. Раду осенила себя кругом Матери и плотнее задернула шторы.

Глава 10

Порвавшаяся струна

— Ты к нему не пойдёшь.

Отступать было некуда: Адриан загнал её в угол, как настоящий дракон, нависая, обжигая дыханием. Тане оставалось только смотреть на него снизу вверх, упрямо сложив руки на груди.

— Гетик говорит, что Лекнир требует меня к себе. Срочно. По поводу нашей договорённости. Ты помнишь: я избавляюсь от Мариссы, а он знакомит меня с их предводителем.

— Это опасно.

Таня слышала эту короткую фразу уже десять раз за утро, поэтому в нетерпении всплеснула руками.

— Как будто когда-то мне было в Илибурге безопасно! Адриан, я совсем близко к Филину. Еще буквально несколько сантиметров, и я смогу схватить его за дряблый зад и вытрясти всё, — она сжала кулак, демонстрируя, как крепко схватит негодяя.

— Меня смущает твоя любовь хватать кого попало, — усмехнулся Адриан. — И всё-таки моё драконье существо кричит об опасности. А я привык ему доверять.

Таня вцепилась в ворот его рубашки, подтянулась так, что её губы практически касались его, горячих, пахнувших пряным чаем.

— Я почти их достала, Адриан. Почти. Ещё немного, и я принесу Филина с Лекниром на блюде, и тогда вы сами его возьмёте его, а я буду стоять в стороне. Никакого риска. Только узнаю. Только назначу встречу. И отдам его вам.

Мангон не мог противиться. Руки заскользили по её крепким бёдрам, сжали талию и потом наверх, к длинной белой шее. Губы касались её губ легко, дразня и наслаждаясь.

— Это опасно, — поцелуй. — Я не хочу тебя отпускать, — поцелуй. — Не хочу тебя терять.

— Ты меня не потеряешь. Просто доверяй мне.

Он не мог отказать. Сдавался, отступал перед Таниным детским упорством со странной смесью страха и удовольствия, позволял ей и тут же жалел. И не мог иначе. Поэтому на следующий день Таня выскользнула из Сапфировой башни в промозглый весенний вечер. От Лироя нестерпимо тянуло холодом, воздух был ледяным и влажным. Небо ещё не почернело, оно оставалось тёмно-синим, и на нём не горело ни одной звезды.

— Доброго вечера, тэссия, — лакей в красном пиджаке догнал её уже на улице. — Вам подготовить машину? Вызвать водителя?

Он не накинул даже пальто и теперь стоял, обняв себя руками и пританцовывая на месте.

— Не нужно, я найму экипаж, — Таня улыбнулась. — Идите скорее внутрь.

В окнах небоскребов зажигался свет. Один за другим вспыхивали желто-оранжевые прямоугольники, теплые и далекие. Тане почему-то показалось, что это прощание с ней. Она подняла ворот, засунула руки глубже в карманы и побрела прочь, прогоняя тревожные мысли. Перешла по мосту Лирой, оставляя позади круглую площадь и небоскребы, и на первой же стоянке нашла пустующий экипаж.

— В храм Единого, — сказала коротко.

Возница обернулся, усмехнулся.

— Не поздно ли по храмам разъезжать, тэссия?

— В самый раз, — Таня бросила мешочек, и возница легко поймал его. Открыл и присвистнул. — Это чтобы ты не болтал. Хватит?

— Более чем, тэссия. Буду нем, как мертвый дракон.

Возница щёлкнул поводьями, и лошадь тронулась с места, сначала неохотно, шагом, а затем быстрее, рысью. Колёса загремели по влажной брусчатке Илибурга, отдаваясь эхом от стен домов. Воздух был насыщен сыростью и дымом, поднимающимся тяжелыми клубами из труб. Узкие прямоугольники света вытягивались из окон и ложились на мостовую, но не дотягивались до копыт лошади, исчезая в густеющем сумраке.

Небо, ещё недавно оттенённое глубокой синевой, теперь стремительно наливалось чёрным — ночь вступала в свои права. Звезд не было, только высокий бледный диск луны. За окнами проносились особняки с высокими заборами, за которыми темнели обнажённые весенние сады. Они быстро остались позади, сменившись более скромными домами, жавшимися друг к другу, как старики у печки. А затем и эти здания шагнули назад, выплюнув экипаж на набережную — открытую, сыроватую, с острым, почти металлическим запахом воды.

На улицах было пустынно. Лишь изредка мелькали фигуры прохожих в длинных плащах, да сновали другие экипажи — блестящие, лаковые, с гербами на дверцах. Богатые жители столицы, не желая коротать промозглый весенний вечер в одиночестве, разъезжались по званым ужинам. И Тане это было только на руку.

В районе, где возвышался недостроенный храм Единого, было совсем темно и пусто. Это был рабочий квартал, где люди ложились рано, потому что берегли топливо и рано поднимались работать. Редко можно было встретить пьяницу, который шатаясь шел кабака, но на этом все. Таня легко выскользнула из экипажа и, бросив вознице еще монету для собственной удачи, пошла к храму. Главные ворота оказались закрыты, но дверца справа не заперта.

Главный неф храма утопал в полутьме. Высокие своды терялись в темноте, и только слабое свечение жаровен у стен очерчивало белоснежные арки и колонны. Воздух был наполнен запахом известки, свежего камня и золы, словно храм ещё дышал недавним строительством, словно не успел остыть. Шаги отдавались глухим эхом, терялись в пустоте, напоминая, как велико это пространство.

Таня ступала медленно, будто боясь нарушить хрупкое молчание. Белые стены, пока ещё не покрытые фресками, отражали её тень — удлинённую, призрачную, словно двойник из другого мира. Пустые ниши зияли чернотой там, где еще не успели вставить витражи. Через один из них струился лунный свет, падая на плиту пола бледным серебристым пятном.

Алтарь возвышался в конце нефа — изящный, строгий, словно выточенный из одного куска света. За ним — низкая дверца, почти незаметная в вечерней тени. Таня остановилась на полпути, замерла, вслушиваясь. Сжала кулаки, пытаясь успокоить внутреннюю дрожь. Как бы ни храбрилась она, как бы ни смеялась над опасностью перед Адрианом, здесь, в этой звонкой темноте, страхи воплотились в тени и обступили плотным кольцом.

Таня тряхнула головой, зло сжала губы: хватит! Она почти дошла, осталось сделать пару шагов, и все закончится. Лекнир устроит ей встречу с Филином, или она выбьет право на нее кулаками.