Мария Доброхотова – Созвездие Дракона (страница 55)

— Отправил, — ответил Рому. Он всем видом показывал, как ему не нравится внезапная одержимость подруги странными письменами.

— “Сослал в какой-то домик”. Хм. “Я жила там до шестнадцати лет. Гуляла в саду…” Собаки, кошечки, так, — Таня скользила пальцем по строкам, пропуская моменты, которые казались ей неинтересными. — “Когда мне исполнилось шестнадцать, отец позвал меня к себе и сказал, что я должна выйти замуж за Ситра Альбеску”. Смотри, она исписала несколько строк этим именем, а вот тут уголёк сломался. “В Илибурге меня поселили у тётушки Ириссы. Я замечала, что у меня пропадали вещи, украшения, одежда. Я не понимала, что это значит. В назначенный день я оделась и отправилась на встречу с женихом, но меня не пустили на порог. Потому что Чада Мейер уже при…” Тут не понятно, наверное, приехала. “Меня прогнали, на меня спустили собак, но я спряталась. Когда двое вышли из дома к экипажу, я подбежала к ним, чтобы доказать, что я и есть Чада. О ужас! У неё было моё лицо, мои вещи и украшения. Он назвал меня самозванкой, велел убираться. Ситр Альбеску. Ситр Альбеску…” Тут, кажется, у неё опять случился приступ, всё исписано именами, — Таня шла вдоль стен в поисках вменяемого кусочка. — “Я пришла к отцу. Он не смотрел на меня. Он сказал, что его дочь замужем. Его дочь теперь Альбеску. А я никто. Никто. Никто”. Рому, — она повернулась к другу, — как же так?

— И вот я думаю, как так могло получиться, что девушки как будто не стало, что на её месте оказалась другая? — Таня говорила быстро, и хлебные крошки вылетали у неё изо рта, но всем вокруг было плевать. Щеки её раскраснелись после холода и цветом напоминали спелую малину. Перемерзшие пальцы ломило, кожа стала красной и цепкой. — Так ведь только в книгах бывает.

— А напомни-ка, как ты фамилию говорила? — дедушка Дорд прищурился, будто пытался разглядеть что-то мелкое.

— Мейер? Альбеску?

— Альбеску! Ну-ка, Кэлин, вспоминай, — велел Дорд, — кто это такой. Фамилия даже мне знакома, ты уж наверняка знаешь.

— Что тут вспоминать-то? — проговорил Кэлин негромко. Он взгляда не бросил на Таню с тех пор, как они вернулись в убежище, и за столом сидел молча, отправляя в рот ложку за ложкой, даже на полдюйма не поворачивая головы. — Это сенатор, прошёл выборы около десяти лет назад. Мутный тип.

— Ничего себе! Откуда ты знаешь? — спросила Таня, но её вопрос остался без ответа.

— Вооот, — протянул дедушка Дорд. — Но до сенатора ты не доберешься, так что можно только гадать, что там у него с этой твоей Чадой случилось.

Таня задумчиво стучала ложкой по столу.

— Не дотянусь, говоришь? Это надо еще проверить.

Она представила, как просит Мангона прижать Альбеску с стене и выяснить, что произошло на самом деле с его женой. И тут же сердце зашлось: она же решила никогда больше с Адрианом не видеться. Тане, измученной стыдом, это показалось самым верным решением: если она никогда больше не посмотрим в глаза Мангону, то не придётся видеть презрение на его лице и проваливаться под землю тоже. Это был отличный план — никогда больше не попадаться ему, но Таня самой себе не верила ни на грамм.

Ужин был закончен, когда последние из призраков вернулись с завода и поели. Несмотря на усталость, они были довольны: был день выдачи денег, и каждый принёс свою долю в общий котёл. Постепенно зал опустел. Погасли лампы, смолкли голоса. В просторной комнате стало холодно и гулко. Только дедушка Дорд склонился над своей шахматной доской да Кэлин давал последние наставления Мирче: завтра он отправлялся в город с очередной пачкой листовок.

— Кэлин, я пойду с ним, не против? — спросила Таня. На этой неделе она не отправляла отчёт драконам, а те наверняка хотели бы знать, что она добралась до убежища целой.

— Сиди здесь, — ответил Кэлин резко и холодно. Тане показалось, если бы он мог её толкнуть, он бы сделал это.

— Да что с ним не так? — растерянно развела руками Таня, когда Кэлин тоже отправился спать.

— Ты что, правда не видишь? — спросил Мирча. Он все чаще задерживался допоздна, принимал участие в обсуждениях и выбирался в город один, чем невероятно гордился. Он становился мужчиной и получал от этого удовольствие, и Таня поймала себя на мысли, что хочется закричать: “Стой! Там, во взрослой жизни, одно дерьмо. Тебя точно поломает, твоё сердце разобьется и по нему проедутся катком. Задержись подольше в юности, дай себе время”. Но она каждый раз молчала, потому что не была готова отвечать на вопросы, которые обязательно последуют.

— Я думал, вы взрослые типа умные, знаете уже что-то. А вы тоже ни беса ни понимаете, да? — продолжал Мирча, складывая руки на груди с особой дерзостью, почти развязно.

— Да, это страшная тайна взрослых: они тоже ничего не понимают. Никому не рассказывай, — хмуро ответила Таня.

— Ты нравишься ему, — усмехнулся Мирча. — Это очевидно. Не знаю, что там сегодня случилось, но он сказал что-то типа: “Кажется, единственный способ понравится женщине, — зажать её в подворотне”, — Мирча опустил руки и чуть развел их в стороны, имитируя широкую спину, нахмурился и понизил голос, подражая Кэлину.

— О Матерь! — простонала Таня, опускаясь на стул и пряча лицо в руках. Зажать в подворотне! Значит, вот так это выглядело со стороны, вот такого о ней теперь мнения? А Мангон? Он тоже? Нет, решила она, больше никогда не встречаться — самое верное решение.

— Ну я это… пойду. Спокойной ночи, Зена и дедушка Дорд.

— Спокойной ночи, Мирча, — отозвался Дорд, а Таня только промычала что-то невнятное в сложенные ладони.

В бывшем промышленном зале, который теперь служил призракам гостиной, воцарилась тишина. Никто не мешал Тане предаваться стыду и самобичеванию, и она могла вдоволь насладиться жгучим чувством, что плавил внутренности. День оказался чересчур богат на эмоции, и она думала, что лучше бы выдержала несколько стычек с жандармами Илибурга, чем пережила бы это ещё раз. Невыносим был не только стыд, но и сладкое томление, которое вызывали воспоминания о губах Мангона, о его запахе и пальцах на талии. Таня корила себя за эти чувства, практически ненавидела их и себя в них, но они снова и снова всплывали перед внутренним взором, соблазняя и изматывая.

Таня вздрогнула от негромкого стука: это дедушка Дорд резко опустил ферзя на доску. Он потер подбородок, рассматривая расстановку фигур, а потом сказал, не отрывая взгляда:

— Славно жить среди молодежи. Вспоминаешь, что есть ощущения посильнее болей в шее. Да-а-а, — и подвинул коня.

Таня недоуменно смотрела на него, оперевшись локтями о колени. Внутри горело, клокотало, трепетало.

— Что ж это такое, дедушка Дорд? Что я за человек такой?

— А вот это хороший вопрос, — он повернулся и посмотрел на Таню неожиданно пристально, словно пытался пригвоздить её к месту. — Кто ты на самом деле такая, Зена?

“Он всё знает!” — мелькнуло у неё в голове, и наверное, мысль отразилась на лице, потому что Дорд приподнял подбородок, и вид его сделался почти довольным. Старик понял, что попал в самое яблочко.

— Не понимаю, о чём вы, — сиплым голосом выдавила Таня.

— Пожалуйста, давай не будем, — он поморщился. — Уж ежели тебя припёрли к стенке и револьвер ко лбу прижали, имей храбрость быть честной.

В ушах шумело, по спине сползла противная капля пота. Это конец. Сколько тут призраков? Человек пятнадцать? Кэлин встанет во главе очереди на её убийство. Задёргался нерв под глазом.

— Ну, чего вылупилась? Как узнал, думаешь? — сказал Дорд, и Таня кивнула. Пусть говорит, а у неё будет время придумать план побега. — Ведь он калека, не выходит никуда. Тут ты права, но ко мне иногда приходят гости. Например, когда ты отдыхала в Красном камне, меня навестил старый знакомец, Гордад.

Таня встрепенулась, услышав знакомое имя. Сердце дрогнуло, губы сами собой изогнулись в полуулыбке.

— Гордад? Тот самый? Из Двора-под-мостом?

— А ты, смотрю, и правда его знаешь. Занятно, — протянул Дорд. — И вот говорит он, мол, прибило волнами жизни к моему порогу некую Северянку. И Северянка эта очень важна для Великой Матери, а потому я должен сделать все, что в моих силах, чтобы защитить её. Можешь себе представить? — Таня сначала кивнула, потом замотала головой. — И вот мне стало интересно, кто же ты такая, что за тебя сам Гордад пришёл просить.

— Да я же никто по сути, — выдавила Таня.

— Разберёмся. Ты имя своё назови сначала. Настоящее.

Она смотрела на него долго и испуганно, в поблекшие глаза с цепким взглядом, на лицо, измятое морщинами, на тонкие, втянувшиеся от старости губы.

— Татьяна, — наконец выдохнула она. — Татьяна Синицына.

— И откуда же ты приехала, Татана?

Таня помотала головой:

— Это сложно объяснить…

— Хватит! — Дорд хлопнул рукой по столу. — Я пытаюсь быть терпеливым. Открыл перед тобой все карты и жду ответа: кто ты и откуда? И на чьей ты стороне: нашей или драконов? А ежели говорить нормально не хочешь, так я сейчас Кэлина кликну и весь вопрос.

Таня мысленно взывала к своему благоразумию, пыталась найти нейтральный ответ, как-то выкрутиться. Но усталость и начавшаяся простуда давали о себе знать, и голова категорически отказывалась соображать.

— Понимаете, — начала она, а в следующее мгновение дёрнулась вперёд, словно кто-то потянул её за верёвку, повязанную вокруг груди, и Таня рухнула со стула на колени. Рот её открылся, глаза распахнулись широко и страшно, и взгляд остановился.