Мария Доброхотова – Созвездие Дракона (страница 38)

— Идиоты, — заключила для себя Таня, снова поднимая руки и совершая удар. Без перчаток было чувствительно, но терпимо. Удар, еще один, и вот уже, распалённая пробежкой, вниманием мужчин, стыдом и желанием показать себя, она бьет грушу со всей силы, наносит удары сериями, ошибается, но снова бросается на снаряд, будто он лично перед ней виноват. Мышцы от непривычки быстро наливаются тяжестью, по ним растекается тупая боль, но Таня не останавливается. На лбу, спине, под мышками выступает пот. Она и забыла, какими изнурительными могут быть такие тренировки. Но бьёт, бьёт без остановки, пока груша вдруг не замирает на месте, и Таня не чувствует внезапного сопротивления.

— Хватит, — спокойный голос Кэлина, как ушат воды. Таня замерла на месте, хватая ртом воздух и пытаясь восстановить дыхание. Утерла пот со лба. — Ты мне так грушу снесёшь, — он улыбнулся. — Успокойся, подыши. Вот так.

Таня отшатнулась, сделала круг вокруг многострадальной груши, восстанавливая дыхание. В душе творилось странное смятение, она чувствовала и возбуждение, и острое желание выделиться, понравиться, и вместе с тем стыд и смущение.

— Я лучше пойду наверх, — сказала она наконец.

— Куда? — поднял брови Кэлин. — Вставай к груше, нормально потренируешься. Парни, я не понял, вам делать нечего? — он развел руками, заметив, что некоторые из призраков отложили гантели и оставили турники, наблюдая за странной девчонкой, а потом снова повернулся к Тане. — Давай не торопясь, бестолку лупить мешок просто так. Занимай позицию. Отлично.

— У меня был хороший учитель, — улыбнулась Таня, с теплом вспоминая невысокого жилистого Валерия Витальевича, который гонял здоровых спортсменов до мокрых маек.

— Как его зовут? Я могу его знать?

— Нет, он живёт очень-очень далеко. И надеюсь, у него все хорошо.

— Да? Ну ладно, давай начнём. Простой удар. Да, и попробуй не скручивать бедро, — он нагнулся и тронул Танину ногу тем простым движением, которое не подразумевало двусмысленного контекста.

— А мне учитель так говорил, — с долей обиды возразила Таня.

— Не сомневаюсь. Но давай начнем с чего попроще. Простой удар, потом двойку. Хорошо? Тогда поехали! — и хлопнул в ладоши.

Таня кивнула. Именно это движение, которое Кэлин применял так часто, когда начинал командовать, дало ей ощущение, что она может стать своей, и позволило воспрянуть духом. Тренировка под присмотром пусть не тренера, а просто наставника оказалась куда приятнее. Он не давал ей ни расслабляться, ни бессмысленно загонять себя, командовал ускорения и отдых, и к концу упражнений Таня обливалась потом, но улыбалась вполне счастливо. И Кэлин сдержанно улыбался ей в ответ. Возвращая ему бинты, Таня могла бы считать, что их неприязнь осталась позади, а её сменила простая человеческая симпатия. И эта симпатия позволила позже, темным густым вечером, когда дела были сделаны, а большинство призраков расползлось по спальным местам, спросить Кэлина:

— Как так получилось, что все эти люди оказались здесь? Ты извини, но вы совсем не похожи на разбойников.

— А мы и не разбойники, — устало отвечал Кэлин. Он точил ножи. Лампа на столе отгоняла от его простого круглого лица тени, делала черты мягче. — Мы мятежники. Совсем необязательно быть большим и сильным, чтобы ненавидеть драконов.

— А за что вы их ненавидите?

— Мы? — Кэлин поднял цепкий взгляд, и Таня стушевалась.

— Ну, про себя-то я знаю…

— А чтобы про них понять, — он кивнул в сторону спален, где уже отдыхали призраки. Дедушка Дорд дремал в своем кресле, иногда похрапывая. — Чтобы понять про них, особого ума не надо. За каждым — трагедия. Тома и Анка остались без родителей, голодали во вшивом детском доме, и я их подобрал на улице, когда они в очередной раз сбежали. У Мирчи отца уволили, и он не смог устроиться на другую фабрику. Мирча ушел, потому что на двоих хлеба не хватало. Мишо, как оказалось, не подходит грубый физический труд, и вместо того, чтобы пристроить головастого парня туда, где он будет полезен, они принялись его избивать. Ну, и я забрал его себе. У нас у каждого здесь история, корни которой тянутся к мерзкой ящерице в небоскребе и тому, что он творит с нашим городом, — при этих словах Кэлин весь скривился, будто съел что-то горькое.

— Но послушай, в Илибурге появилось столько заводов! Когда я… бежала отсюда несколько лет назад, тут такого не было.

— Заводы, — усмехнулся Кэлин. — Может, там можно зарабатывать честный кусок хлеба, но не простым ребятам. Их никто не будет обучать, и фабрики для них превращаются в бесконечный трох. Огонь, дым, пар, пыль в воздухе. Они калечатся и умирают от болезней, а им на смену приходят новые.

— Это какой-то кошмар, — проговорила Таня. В голове гудело. Романтический образ печального Мангона, жертвы отца и собственного происхождения, искривился, пошел трещинами. — Дай мне только добраться до него…

— До кого? — усмехнулся Кэлин. — До дракона? Даже не мечтай! Тебя к нему на выстрел ружья не подпустят, а если ты и пробьешься, то пристрелят на месте. Нет, Зена, такие, как мы, ему не интересны. В его шипастой голове даже крохотная мысль не пробегает, что мы просто люди и хотим нормальной жизни.

— Но мятежники? Из всех вариантов ты выбрал этот?

— Из всех вариантов, — повторил Кэлин и губы его дернулись в кривой усмешке. — По крайней мере, Лекнир платит нам за простые, хоть и мерзкие, задания. Дал это здание. Оно убогое, я знаю, не начинай, — прервал он, когда Таня открыла было рот, — но теплое, и крыша над головой есть. Еще он лечит моих ребят, хоть и не скрывает отвращения. Дракон нам не дал даже этого.

Кэлин замолчал. Таня подтянула коленки и положила на них подбородок, уставившись невидящим взглядом на бледную трубочку в лампе. Вот он какой, дэстор Мангон, генерал и кардинал Илибурга и всей Илирии. Надменный тиран, который не опускает взгляда, чтобы посмотреть, кого давит каблуками. Как этот человек может быть Тенью, смешливым и циничным мужчиной, которого знает половина города?

— Пошли спать, — сказал вдруг Кэлин, заставляя Таню вздрогнуть. — Ты засыпаешь прям на стуле.

Таня потерла лицо руками. Она и правда устала. Тело отзывалось тянущими ощущениями от непривычной тренировки и требовало отдыха. Она спустила ноги и побрела к выходу из зала.

— Зена! — окликнул её Кэлин. — А что, если я решу взять тебя на серьезное дело? Пойдешь с нами?

Таня обернулась, посмотрела на его фигуру, с одной стороны освещенную лампой.

— Можешь рассчитывать на меня.

Кэлин кивнул и принялся собирать ножи. Уголки губ его против воли поднимались, выдавая его с головой. Никто не смотрел на Дорда и не видел, как под полуопущенными ресницами блестели внимательные глаза.

Глава 10. Илибургские зрелища

Кэлин вернулся к разговору о серьезном деле только спустя десять дней. Все это время Таня провела в компании призраков, и те относились к ней, как к дальней родственнице: по-доброму, но настороженно, будто она не должна увидеть и услышать лишнего и понять, чем по-настоящему живёт эта большая семья. Таня не обижалась: она помнила, что свалилась на головы призракам неожиданно, и доверять её у них нет никаких причин, а потому стойко переносила лишения мятежной жизни. Она помогала Анке на кухне, строила с Томой гаражи из старых, потемневших от копоти кирпичей, играла с детьми в прятки, а с Дордом — в шахматы и выполняла мелкие поручения, которые помогали призракам добыть хоть какие-то деньги. Они так и остались в паре с Мирчей и вместе раздавали газеты и разносили молоко, кроме того оказалось, что Кэлин договорился с курьерской службой, и призракам иногда поручали доставку писем и мелких пакетов. Никто, конечно, не догадывался, что имеет дело с мятежниками, иначе ни одна приличная служба с ними связываться не стала.

В один из дней в небе появился дракон. Таня вывезла на прогулку дедушку Дорда, а Кэлин с Рому чинили прогнившие ступеньки. Картинка обыденной жизни была почти пасторальной, если закрыть глаза на вопиющую бедность одежды и жилья и на постоянное ощущение опасности, которое витало в отравленном дымом фабрик воздухе. Под тронутыми ржавчиной колесами скрипел снег. За несколько дней он слежался в плотную корку, и его покрывал налет грязи и сажи, будто неумелый художник черной краской обвел контуры сугробов. Распахнулась дверь, на морозный воздух выбежал Тома в расстегнутой куртке, простоволосый, весело хохочущий, за ним выскочила Клёша.

— Стой, Тома! Отдай! — пронзительно кричала она, и в голосе её слышались слезы, которые пока получалось сдерживать. Таня тихонько засмеялась, и даже дедушка Дорд по-старчески хмыкнул, одновременно снисходительно и недовольно. Вдруг Клёша резко остановилась, вмиг позабыв и про Тому, и про тряпичную куклу в его руках. Она задрала голову и, как завороженная, уставилась на небо. — Дракон! Смотрите, это дракон!

Маленькая рука Клёши взлетела в воздух, пальчик указал на точку, которая все увеличивалась, и вот уже можно было рассмотреть голову и вытянутый копьём хвост.

Таня вцепилась в ручки инвалидной коляски так сильно, что побелели костяшки. Это был Денри, она узнала бы его и в кромешной тьме, что уж говорить о пронзительно чистом зимнем дне. Его чешуя горела красным в лучах холодного солнца, и Таня узнавала его манеру держать голову, поджимать лапы и покачиваться на потоках воздуха. Только по незнанию могло показаться, что все драконы летают одинаково. О нет, у каждого есть своя особенность, как осанка и походка у человека, и уж Денри Таня знала, как облупленного. Сердце замерло от страха и волнения: она хотела, чтобы Денри увидел её, и вместе с тем боялась этого.