Мария Демидова – Попутчики (страница 29)
Правая рука Попутчика чуть задержалась на пояснице, спустилась ниже, потянула с бедра тонкое кружево. Пальцы левой огладили шею, до боли впились в волосы на затылке.
Мэй поняла, что плачет. Слёзы скатывались по щекам, щипали обкусанные губы.
Ноги оторвались от пола.
Жар чужого тела опалил бёдра.
Гранатовое ожерелье соскользнуло с шеи. Кроваво-красные бусины застучали по камню.
Очередной всхлип обратился криком, когда в грудь вонзилась ненависть. Яростная, отчаянная, напалмом выжигающая все прочие чувства — до корней, до зияющей пустоты, до боли, настолько сильной, что сознание заскользило куда-то в чёрную пропасть. Беспамятство показалось вечностью, но, очнувшись, Мэй обнаружила, что всё ещё стоит на ногах. И что её больше никто не держит.
Руки, только что сжимавшие тело, теперь впивались в камень по обе стороны от её плеч. Попутчик уронил голову, и Мэй не видела его лица — только длинную тёмную чёлку, взмокшую от пота. Он дышал тяжело, с каким-то напряжённым шипением — будто проталкивал воздух через сжатые зубы.
Мэй проскользнула под его рукой и торопливо отступила на несколько шагов, жадно глотая воздух. Остановилась, дрожащими пальцами поправляя одежду. Попутчик ткнулся лбом в стену, сжал кулаки и снова замер, не открывая глаз. Мэй хотелось исчезнуть, пока он не обернулся. Прошмыгнуть через зал и бежать не разбирая дороги. И никогда, никогда больше его не видеть. Она даже взялась за ручку двери, но снова застыла. Где-то в груди болезненно натянулась и задрожала тонкая струна, которую отчего-то было очень страшно порвать.
Струна вибрировала в такт его тяжёлому дыханию и паническому биению её сердца.
На обморочно бледном лице Попутчика плясали огни праздничной подсветки — то бросая кровавую красноту на шею, то окрашивая мертвенной голубизной щёку, то окружая болотной зеленью закрытые глаза.
Он пошевелился, медленно опустился вдоль стены и сел, прислонившись к ней спиной. Скользнул вокруг мутным взглядом. Вздрогнул, заметив Мэй. Вдохнул судорожно, будто хотел что-то сказать, но подавился воздухом. Прикусил губу и вновь отвернулся, невидяще уставившись в темноту за краем балкона. Провёл ладонями по лицу, зарылся пальцами в волосы и снова замер, сжавшись, уткнувшись лбом в колени и закрыв голову руками.
В груди, где только что бушевал ураган, теперь царила пустота, посреди которой ледяной глыбой стыла бессильная ненависть.
В неверном ночном свете Мэй казалось, что плечи Попутчика едва заметно вздрагивают.
Что-то тяжёлое клубилось в воздухе. Что-то упрямое — будто чужая воля — толкало в спину, гнало прочь.
Уходи. Беги. Не оглядывайся.
Дверь приоткрылась, потянув Мэй за собой — торопя, выпроваживая.
Её вдруг окатило волной спокойствия. Холодной уверенности: это больше не повторится. Никогда.
И Мэй поняла, что не уйдёт. Не сможет. Не сейчас.
— Проводи меня домой.
Голос прозвучал неожиданно тихо, но Попутчик вздрогнул и поднял голову. Глаза влажно блеснули в свете праздничных огней. Он снова хотел что-то сказать и снова не смог — только смотрел на неё молча, кусал губы, нервно царапал пальцы, сдирая кожу до крови и не замечая этого.
— Мне страшно идти одной, — сказала Мэй. — Я хочу, чтобы ты меня проводил.
* * *
Противоположный берег реки тонул в темноте, но Мэй знала, что там заканчивается Зимогорье и почти от самой воды начинается лес. Ей нравилось смотреть на него отсюда, с высокой набережной, по которой они с Попутчиком сейчас шли, пересекаясь тенями в свете фонарей.
За всю дорогу от университета он не проронил ни слова. На предложение пройтись пешком — лишь кивнул. Заметив, что Мэй ёжится от холода на ночном ветру, молча снял куртку, набросил ей на плечи и снова отошёл на несколько шагов, спрятав руки в карманы. У Мэй тоже не было желания говорить. Она с радостью вызвала бы такси, чтобы как можно скорее оказаться дома, но смутная тревога заставляла тянуть время. Поэтому она шла по ночному городу и старалась не думать о том, что произошло. И о том, что будет дальше, — тоже.
За полчаса Попутчик немного ожил. Он по-прежнему старался не подходить к Мэй ближе, чем на полтора метра, по-прежнему избегал её взгляда, по-прежнему казался подавленным и виноватым, но на окружающий мир теперь смотрел чуть чаще, чем в глубину собственных мыслей. По крайней мере, недружелюбную компанию в тени моста он заметил первым и приблизился к Мэй на несколько шагов, прежде чем они поравнялись с широкой опорой.
— Эй, ребята, курево есть?
Мужчин оказалось трое. На ногах они стояли не слишком твёрдо, но настроены были очень решительно.
— Нет, — отрезал Попутчик, не замедляя шага.
— Какой суровый мальчик! — хохотнули от моста. — Придётся тебе поучиться хорошим манерам и угостить нас выпивкой.
Их обступили с трёх сторон, пытаясь оттеснить к ограде набережной.
— А может, и девчонкой своей поделишься в знак примирения?
— Соглашайся, пока мы добрые!
— Эй, язык проглотил?
Когда Попутчик, не ответив, начал поднимать руку, Мэй машинально ухватила его за запястье. И тут же отпустила, почувствовав, как он вздрогнул, уловив её страх. Страх, направленный вовсе не на агрессивных гуляк. Стоило её пальцам разжаться, Попутчик завершил жест, откинув со лба растрёпанную чёлку. Невесело усмехнулся.
— Идём.
Он дождался, пока Мэй сделает несколько шагов, и двинулся за ней вдоль ограды.
— Совсем страх потерял, малолетка?
Голос раздался неожиданно близко, но испугаться Мэй не успела. Только заметила, как её спутник развернулся, когда его схватили за плечо — а в следующую секунду нападавший уже лежал на спине, глядя в тёмное небо. Травмированным он, впрочем, не казался, скорее — удивлённым. На мостовую его уложили без видимых усилий и при этом аккуратно, почти бережно.
— Так понятнее? — уточнил Попутчик. — Следующий полетит в реку. Вы хорошо плаваете, или всё-таки продолжите веселье без нас?
* * *
Он проводил её до двери квартиры. Немного постоял на лестничной площадке, дожидаясь, пока она справится с замком. Старательно улыбнулся и махнул рукой на прощание.
— Рад был познакомиться, Мэй.
Часть 3. Точка невозврата
В «Тихой гавани» привычно пахло кофе, специями и свежей выпечкой. Солнце мягкими потоками лилось в окна, озаряя зал и рассеивая мрачные мысли, с которыми Мэй безуспешно сражалась всю последнюю неделю. Должно быть, поэтому она и старалась проводить на работе как можно больше времени. И даже в первое утро после бала, проспав от силы пару часов, пришла в кафе к открытию, чем, казалось, удивила обыкновенно невозмутимую Лану.
О другой причине, заставившей Мэй взять дополнительные смены, хотелось забыть. Но забыть не получалось — слишком уж торопливо взгляд обращался к двери каждый раз, когда та открывалась, впуская в зал нового посетителя. Приветливо улыбаясь, принимая заказы, скользя между столиками с подносом, старательно излучая доброжелательность и искренне желая гостям хорошего дня, Мэй невыносимо злилась на саму себя.
Она снова не смогла поставить точку. Неужели побоялась, что та выйдет слишком уж окончательной? Глупости! Не мог же он всерьёз… Мэй решительно отгоняла навеянную воображением картину, но она неизменно возвращалась, раскрашенная воспоминаниями. О боли. Страхе. Отчаянии. Своих и чужих. Эти мысли нужно было выкинуть из головы раз и навсегда. Мэй сделала всё, что могла. И после случившегося дальнейшая судьба самоуверенного безумца уж точно не должна её волновать. Главное — чтобы эта судьба воплощалась на достаточно большом расстоянии от неё.
Мэй признавала справедливость этих рассуждений, но верно было и другое: если бы за всю прошедшую неделю Попутчик хоть раз попался ей на глаза, держаться от него подальше было бы куда проще.
На самом деле то, что он не заходил в «Тихую гавань», нисколько не удивляло. Отсутствие в университете казалось чуть более странным, но тоже поддавалось рациональному объяснению: в середине лета интерес к учёбе проявляли только подбирающие «хвосты» должники и самые увлечённые энтузиасты. И то, что долгое время Попутчик относился ко второй категории, не было достаточным основанием для уверенных выводов.
«Если бы случилось что-то плохое — по-настоящему плохое — я бы об этом узнала, — убеждала себя Мэй. — Весь город был бы в курсе».
И всё же с того самого момента, как через несколько часов после расставания с Попутчиком она проснулась в темноте комнаты под завывания ветра, доносившего с реки тихий плеск волн, её не отпускала тревога. Мрачные предчувствия с каждым днём опутывали всё крепче, и вместе с ними крепла уверенность в необходимости встречи. Одной. Последней.
Вот только Попутчик не появлялся в поле зрения, а Мэй не знала даже его телефона. Поэтому вчера она, поборов смущение, отправилась на кафедру полевой физики.
Чарльз Грэй, казалось, воспринял её визит как часть ежедневной рутины.
— А вам он зачем понадобился? — поинтересовался профессор, не отвлекаясь от разложенных на столе документов. — Попробуйте удивить меня оригинальной версией.
— Мы планировали вместе работать над курсовой, — выпалила Мэй, решив, что полуправда лучше абсолютной выдумки.