Мария Демидова – Катализатор (страница 62)

— Ты точно решила от меня избавиться, — усмехнулся Эш, опуская оружие и переводя дыхание.

— Так страховка же…

Джин выглядела одновременно смущённой и довольной. Победа над учителем ласкала самолюбие.

— А если бы страховка не сработала?

Она дёрнула плечами, представив.

— И увезли бы меня отсюда с дырой в груди. И хорошо если в больницу, а не…

— Хватит. — Джин смотрела на него с детской смесью обиды, злости и раскаяния во взгляде. — Я поняла. И кончай улыбаться так, будто это смешно.

— В том-то и дело, что не смешно. — Эш снял с оружия амулеты, вложил шпаги в ножны. — Если не хочешь убивать — не рассчитывай, что сработает страховка, или что противник отразит удар. Главное решение всегда принимаешь ты. Так что не увлекайся. Самоконтроль, помнишь? Ради чего мы всё это затеяли?

— Чтобы я училась контролировать эмоции и через них — силу, — тоном прилежной школьницы ответила Джин.

— Вот именно. А ты, кажется, не слишком стараешься.

«Это потому, что у меня больше нет неконтролируемой силы, — подумала Джин. — Твоя «чёрная дыра» — надёжный предохранитель. Правда, тебе не стоит об этом думать».

«Контроль над эмоциями — шаг к победе над беспричинным страхом, чучело, — подумал Эш. — Даже если из-за меня у тебя больше нет неконтролируемой силы».

«А что если ты действительно угодишь в больницу, родной?» — подумала Илона Скай. Подумала и произнесла вслух.

— Что если с тобой что-то случится?

Эш посмотрел на мать с недоумением.

— Что-то настолько серьёзное, что потребуется диагностика поля, — пояснила Илона.

Он пожал плечами.

— Диагностика — добровольная процедура. Я могу от неё отказаться.

— А если ты будешь не в том состоянии, чтобы тебя спрашивали? — О подобном не хотелось даже думать, но профессиональный опыт уже подкидывал ситуации, в которых с человека без его согласия имеют право снять все амулеты.

— Слишком много «если», мам, — улыбнулся Эш. — Вот если случится, тогда и будем думать.

Джина не спешила его поддержать. Потому что Илона была абсолютно права.

— Если случится, думать будет поздно, — твёрдо сообщила миссис Скай. Достала из ящика стола стопку бумаги, положила перед сыном листок и ручку. — Мы не можем остаться в Зимогорье, чтобы в случае чего ставить подписи под официальным запретом. Нужно подстраховаться. Так что садись и пиши. Под диктовку.

В её тоне звенел металл. Очень знакомо звенел.

«И правда — никуда наследственность не спрячешь», — мысленно усмехнулась Джин.

— И ты тоже пиши, — обратилась к ней Илона, положив на стол ещё один лист бумаги.

— А это зачем? — нахмурился Эш.

— На случай если что-то случится со мной, — ответила вместо Илоны Джин. — Мне тоже нельзя снимать браслет, помнишь?

— Бред. Ты полностью контролируешь моё поле. Если с ним что-то будет не в порядке, сможешь без чужого вмешательства адекватно оценить степень опасности и принять решение. Но в обратную сторону это не работает. Если с донорским полем что-то случится, я могу не заметить. И без диагностики всё равно будет не обойтись. Ты сильна, но не неуязвима. Нельзя так рисковать…

— Эш… — Илона мягко коснулась его плеча, прерывая череду возражений. — Родной, я всего лишь хочу, чтобы если этот вопрос возникнет, решение принимал только ты. Пишите, дети. Будем надеяться, что эти бумажки вам никогда не пригодятся.

И она начала диктовать.

Бумажка пригодилась почти через четыре года. Когда Эш действительно угодил в больницу с дырой в груди. Предсказатель хренов. Впрочем, он, как всегда, был прав: обратная ситуация принесла бы куда больше проблем.

Главврач центральной больницы Зимогорья прочитал документ дважды и внимательно посмотрел на Джину поверх очков.

— Доверенное лицо, значит… — неодобрительно протянул он. — С правом подписи…

— Да. Как раз в таких ситуациях.

— А это… — он указал на два имени под росчерком Эша.

— Его родители. Они живут далеко от Зимогорья, но документ составлен с их согласия и, как видите, заверен по всем правилам.

Врач беспомощно протянул листок обратно.

— К чему такие сложности? Что такого особенного в его поле?

— Ничего. Но пять лет назад он достаточно плотно общался с дардарскими шаманами. Как раз о проблемах поля. И они внушили ему некоторые убеждения, которые не слишком понятны современной науке.

Врач закатил глаза.

— Хорошо… Джина, но вы ведь неглупая девушка. Практикующий врач, более того — полевик! Вы ведь понимаете, что нам необходимо провести полную диагностику. Если окажется, что всё в порядке, — я первый вздохну с облегчением. Но мы должны убедиться.

— Понимаю. Но вы же видели — он вполне отчётливо выразил свой запрет. Если я без достаточных оснований его нарушу, Эш очень на меня рассердится, когда очнётся.

— Если вы будете упорствовать, он может вообще не очнуться! — вспылил врач. — Если его состояние ухудшится…

Джин устало потёрла глаза.

— Не волнуйтесь, если его состояние ухудшится из-за проблем с полем, я дам согласие.

— Но нам нужно будет действовать быстро, — напомнил врач. — Мы не сможем ждать момента, когда вы будете здесь…

— Об этом не беспокойтесь. Я буду здесь в любой момент. Даже если вам очень захочется меня выгнать.

За всё время их беседы Вернер не произнёс ни слова. Но после, отойдя на достаточное расстояние от кабинета главврача, остановил Джину в пустом больничном коридоре. Мягкость из глаз врача исчезла — как не бывало.

— Давайте начистоту, — предложил он. — У меня есть пациент, который находится в тяжёлом состоянии, и моя задача — сделать так, чтобы он выжил. То, что у меня нет поля, не значит, что я не представляю, как оно работает. Я знаю, что повреждения могут не проявляться сразу, если заглушаются амулетами. И я видел, к чему это приводит. И если вы не убедите меня, что у моего пациента таких повреждений нет, я наплюю на ваши официальные бумажки, религиозные убеждения и прочую антинаучную чушь и проведу диагностику. Так как, Джина?

Взгляд девушки остался прямым и уверенным. Врачу больше не казалось, что она вот-вот упадёт в обморок или сорвётся в истерику. Джина раздумывала над ответом. Вернер ждал. Не только потому, что от её слов зависела судьба его пациента, но и потому, что ответ мог объяснить странности, которые хирург заметил во время операции. Он был единственным в Зимогорье и одним из немногих в стране врачей без поля, которые имели право оперировать магов. Для этого нужны были не только умение обращаться со специальным оборудованием, но и особый талант, и внимательность, граничащая со сверхчувственным восприятием. Вернер в точности знал, как ведёт себя поле пациента во время того или иного хирургического вмешательства, мог без приборов определить силовую активность по малейшим изменениям жизненных показателей и всегда был готов к неожиданным эффектам. Спасибо Рэду Рэдли… Но Вернер никогда не видел, чтобы поле продолжало активно работать и поддерживать силы организма в состоянии клинической смерти. Даже пресловутый Рэд перестал перевоплощаться и остался в той форме, в которой его застала остановка сердца. В человеческой, к счастью. Это было гораздо удобнее и, возможно, спасло оборотню жизнь. Поле Ская работало на полную катушку при критическом состоянии пациента, а «отключилось» — резко и неожиданно — в момент, когда, судя по опыту, должно было, напротив, проявить особую активность.

— Я попробую вас убедить, доктор.

Вернер впился взглядом в лицо Джин, ища на нём следы сомнения. Но их не было.

— Отказ Эша от диагностики не имеет отношения ни к шаманам, ни к каким-нибудь другим культам. Если бы речь шла о прихоти, я подписала бы согласие. Моя задача ни на йоту не отличается от вашей, коллега. У меня есть пациент. Если снимете амулет — он умрёт. Пожалуйста, поверьте мне на слово. И позаботьтесь об остальном.

Она поддёрнула рукав рубашки, открывая предплечье, обхваченное кожаным браслетом.

Это казалось невероятным. Такое долгое и плотное взаимодействие никак не вязалось с тем, что Вернер знал об энергетическом донорстве. Но на сумасшедшую девушка не походила. На человека, который способен причинить вред мужчине, лежащему сейчас в палате послеоперационного наблюдения, не походила тем более.

Вернер кивнул.

— Договорились, коллега.

И протянул Джине руку.

Вот уже второй день подряд Кристина Гордон самозабвенно заполняла каталожные карточки. Ещё во время учёбы ей приходила в голову мысль о том, что неплохо бы заменить разномастные, обтрепавшиеся по краям, заполненные в докомпьютерные времена разными, зачастую плохо читающимися почерками картонки на новые — одинаковые, аккуратные, полностью печатные, без рукописных пометок и дополнений. Лишь устроившись в музей на постоянную работу, девушка поняла, почему этого до сих пор никто не сделал. Время отнимали десятки задач, гораздо более важных, чем унификация каталога, которым всё равно пользовались не слишком часто, полагаясь в основном на электронную базу данных. И только сейчас, отложив другие дела, Тина занялась этой монотонной, требующей внимательности и сосредоточенности работой. Реальная польза была минимальной: разве что пресловутые рукописные пометки, среди которых иногда неожиданно попадались важные комментарии относительно использования той или иной книги-артефакта, наконец-то перекочёвывали в общую базу. Но Кристина не оставляла занятия, продолжая проверять данные бумажных карточек на соответствие реальным изданиям и сопоставлять их с информацией, уже имевшейся в электронном каталоге.