Мария Чурсина – Дети закрытого города (страница 32)

…Она поднялась на четвёртый этаж, где между актовым залом и кабинетом психолога примостился школьный музей, вечно запертый и не особенно популярный среди учеников. Но молчал актовый зал, смиренно мигала сигнализация над дверью психолога. Из-под двери музея просачивался жёлтый свет.

Оттуда пахнуло невыносимым запахом кроликов. На четвёртом курсе Вета проходила практику в институте токсикологии, именно в том отделении, где препараты проверялись на животных. Она входила туда спокойно, на ходу натягивая халат, потом перчатки. Одногруппницы кривились, морщили носы и негодовали. Ей нравилось собственное спокойствие и бесили их, порой деланные, ужимки. А теперь, выходит, отвыкла — сморщилась.

В безобразно вытянутом помещении за таким же длинным столом сидел мужчина и перебирал бумаги. Кроликов здесь не было, но Вета приметила дверь, уводящую вправо. Что там, живой уголок?

— Здравствуйте, — улыбнулся мужчина. — А мне сказали, что вы придёте помогать.

Он сказал это так по-доброму, что Вете даже не захотелось вцепиться ему в лицо — а поднимаясь по лестнице, она думала, что обязательно захочется.

— Я опоздала, — сказала Вета, бросая сумку и плащ на ближайшую длинную лавку. Она закрыла подсобку, закрыла кабинет, снова провозившись с замком чуть ли не до отчаяния, и решила, что сегодня туда больше не наведается. — Куча дел с документами, понимаете. Так всегда бывает, когда ни с того ни с сего оказываешься классным руководителем.

Мужчина улыбнулся. Бумаги его теперь мало занимали, да и вообще, у Веты возникло подозрение, что ими он просто скрашивал скуку.

Она прошла вдоль стен, рассматривая нехитрые экспонаты под пыльными стёклами витрин. Над ними висели серые чехлы, из одного торчал краешек синего кителя, из другого — вышитая алым юбка. Этикетки, написанные мелким неразборчивым почерком, читать не хотелось. На одном столе экспонаты пылились, даже неприкрытые стеклом: деревянные пяльца с истёршейся от времени вышивкой, расписные глиняные плошки.

— Что мы должны делать? — спросила Вета, рассматривая свой посеревший от пыли палец — зря она провела им по краю стола.

«Прибираться?» — почти ответила она на свой собственный вопрос.

— Ну! — сзади послышался скрип ножек скамьи и линолеумному полу. — Делать акты приёма-сдачи, но вообще-то, это всё равно никто не будет проверять. Так что мы должны высидеть здесь положенное время, и всё.

Вета добралась до двери к кроликам — та была подпёрта шваброй, крепкой и очень надёжной на вид.

— Ну, раз в полгода ещё провести мероприятие для детей. — Её собеседник оказался рядом и безразлично махнул рукой в сторону занавешенного тёмно-красными шторами окна.

— Я вас никогда раньше не видела в школе. — Вета сощурилась, пытаясь припомнить всех школьных мужчин в лицо. Вспомнила одного — учителя физики, которого видела на собрании классных руководителей, но и у того лицо из-под усов не разглядеть.

Этот тоже был в примятой рубашке и брюках со стрелками, но на физика не очень походил.

— А я здесь только вечерами и бываю. Вообще-то я преподаватель в университете, а здесь так. Хобби, можно сказать.

Вета покосилась на рассыпанные по кривоватому столу бумаги. Хобби скучать?

— А что, в университете теперь так мало платят? — не удержалась она.

Он улыбнулся и протянул ей руку.

— Мир.

Рука оказалась мягкой на ощупь и приятно тёплой. Вета растрогано дёрнула плечом. Её губам очень хотелось улыбнуться в ответ, но противность, засевшая внутри, не давала. Так бывает из-за старой обиды, которая давно ушла, опостылела и подёрнулась временем, но всё равно не даёт смеяться в полную силу. Её обида была на город и на восьмой «А», затесавшийся в город, а преподаватель из университета просто попался под руку.

— Как будто бы и не ссорились, — выдохнула она.

— Мир — меня так зовут. Мирослав.

Она хотела бы называть его по отчеству, но Мир отчества не назвал. Вета решила для себя, что вызнает его полное имя и назначит дистанцию.

— Тогда можете называть меня Веточкой. Меня так часто называли преподаватели.

При учениках было бы неприлично звать друг друга так запросто, но кругом не оказалось ни единственного несчастного заблудившегося ученика, так что Вете даже попенять Миру было нечем.

Они сели за стол друг напротив друга, и Вета обнаружила, что к рукавам её блузки поналипло блестящее конфетти.

— Здесь днём кружок каких-то поделок, — сказал внимательный Мир.

Конфетти отлипало от одежды неохотно, ещё хуже — от кожи.

— Так за какие же провинности вас сюда? — он снова не выдержал после долгого молчания.

Наверное, он слишком долго молчал, сидя между бесформенных чехлов и пыльного исторического мусора, потому что обрадовался даже ей, хоть Вета никогда не считала себя хорошим собеседником. А сегодня и вовсе истратила весь свой запас слов.

— Хотела сбежать, — резко отозвалась она, напрасно надеясь, что от неё всё-таки отстанут, или хотя бы дадут поперебирать пыльные листки, чтобы было, куда спрятать глаза. — Но меня поймали и засадили в карцер, как любую нормальную заключённую.

Листки он собрал в стопку и рассовал по папкам с оборванными завязками, спрятал в ящик под витриной, так что и не добраться до них теперь. Безнадёжно. Глаза Мира над стёклами очков казались беззащитными.

— Откуда сбежать? — не понял он.

— Из города. Он же у вас такой, не захочет — не отпустит.

Мир моргал, Вета злилась на него за это. Можно подумать, когда вот так лишаешься возможности выбора, лишаешься свободы, то приятно, если на тебя смотрят и глупо моргают.

— Это опять художественная метафора?

— В смысле? — Вета почувствовала себя так же беспомощно, как на первом курсе на занятиях английского. Преподавательница заставляла всех изъясняться только на иностранном, а никто толком не умел этого сделать. Вета путалась в словах, забывала, с чего начала речь, никого не могла дослушать до конца. Так и сейчас — разные языки?

— Маги, — напомнила она и про себя решила, что если Мир выбежит из музея с криком: «Сумасшедшая!», то она ничуть не удивится. — Чёрный храм на окраине. Закрытый город. Который не выпускает меня.

Для неё всё это было едино, но Мир только хмурился и не понимал.

— Всё, хватит, — махнула рукой Вета. Беседа никак не клеилась, и она слишком устала, чтобы размахивать руками ещё.

— Да нет, я всё понимаю, кроме того, что он вас не выпустил.

Сумасшедший дом возвращался, бренча бубенцами на шутовских колпаках и вопя во все глотки. А Вета уже понадеялась, что ничего не было. Она забыла о приставучем конфетти и уложила руки перед собой, как примерная ученица на уроке.

— Машина слетела с дороги. — Она хотела бы рассказать о том, как было дождливо, как блестела перед ними дорога, а сзади туманным облаком повис Петербург, как они чуть было не влетели в дерево. Но Вета понимала, что если расскажет, уже завтра начнёт жалеть об этом и пойдёт классными пятнами, ещё только раз увидев Мира.

— Я никогда о таком не слышал.

— А вы должны были? Вам всегда всё докладывают?

Мир посмотрел без обиды, поправил очки.

— Ну кое-что я знаю, я ведь изучаю новейшую историю. Хотя, конечно, в военные тайны меня никто не посвящал. Если хотите, проверю завтра, но город никогда так не делал. Просто не мог. Он не такой сильный.

Вета поймала себя на том, что впервые говорит о городе, так же, как думает — как о живом существе, как о Матери-Птице, повисшей над набережной распластанным силуэтом. Как о сумеречном призраке за спиной — спина холодеет от его прикосновений.

— Я не вру, — возмутилась она просто ради того, чтобы возмутиться.

Мир покачал головой.

— Не врёте, я понимаю. Неужели вам ничего не рассказали, не было инструктажа? Я не поверю, что можно вот так выдернуть человека из внешнего мира и просто заставить жить в нашем городе!

Вета подалась к нему через стол. Пусть пыльно, пусть на рукава налипли противные блёстки, она легла на край грудью, так что стало тяжело дышать.

— Мне никто ничего не сказал.

Он протирал очки платком, а Вета теряла терпение. За красной шторой виднелись огни на трассе — у школы, и очень далеко, на мосту, перекинутом через реку. За стеной настойчиво зашуршали опилками. Теперь она боялась, что быстро пройдёт время, и нужно будет уходить.

— Может быть, вы слышали такие теории, — не глядя на неё начал Мир, — про домовых скажем? Мне не приходилось ещё читать лекцию человеку, который ничего не знает.

— Домовые? — усмехнулась Вета.

— Некоторые считают, что энергетика хозяев дома способна концентрироваться в некое подобие живого существа. Своеобразный ком сущности, который будет обладать каким-то подобием характеров хозяев дома. Но я сейчас говорю о городе. Задумайтесь, если перед вами не дом, а целый город, скажем, сто тысяч человек. Как по-вашему, что за домовой получится?

Вета морщила лоб, не в силах представить себе то, о чём он говорил. Истории про домовых и прочих призраков её никогда особенно не привлекали.

— Я не могу понять, вы шутите что ли?

Мир усмехнулся, водружая очки на нос. Вряд ли бы он стал с пеной у рта доказывать ей что-то, скорее Вета побежала бы за ним, ухватила за локоть и попросила объяснить ещё раз.

— Как это? — пробормотала она, чувствуя себя так, словно из-под каждой витрины на неё таращился звероподобный бородатый домовой.