Мария Чурсина – Дети закрытого города (страница 29)

— Город не хочет тебя отпускать. Ты ему понравилась. — Он неловко улыбнулся, пытаясь хоть немного разрядить атмосферу. Вете и самой сказалось, что между ними вот-вот начнут проскакивать молнии. — Точнее, он признал тебя своей. Теперь вряд ли отпустит.

— Что мне сделать? — закричала Вета. — Что? Я…

Она застонала, не в силах больше говорить на эту тему. Рука сама собой потянулась к дверце. Та легко открылась, щёлкнул замок. Вета ступила на размякшую от дождя землю. Чавкнула грязь под каблуком.

— Лучше не надо, — тихо — и чуть слышно из-за шума дождя — сказал ей вслед Антон.

— Лучше не надо что? — Одной ногой она уже стояла на земле, и дождь снова поливал холодом спину. Долго или не очень, она дойдёт до Полянска.

Или где-нибудь здесь утонет.

— Лучше не надо, — повторил он, потянулся к Вете, но не достал. Сжал пальцы на мягкой обивке сиденья и склонился к ней. — Он тебя не отпустит уже. Живую. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Рука бессильно соскользнула с дверцы. С волос на грудь капала вода, только начавшая подсыхать блузка опять прилипала к телу. Вета опустилась на сиденье, глядя на носки своих туфель. Один был весь в грязи.

— Что мне теперь делать? — спросила она срывающимся шёпотом.

Антон протянул руку, чтобы убрать мокрые волосы ей за плечи и увидеть лицо. Его ладонь, неожиданно горячая, легла ей на плечо.

«Тушь давно потекла», — некстати подумала Вета и провела по щекам, но чёрных следов на ладонях не осталось. Дождь смыл и тушь, и слёзы, и все следы.

— Всё будет хорошо, — хрипловато, как будто простужено, пообещал Антон. — Поехали домой?

Не переодеваясь, она завернулась в одеяло и отвернулась к стене. Мокрые волосы лежали на подушке, капала на голый пол вода.

— Может, хочешь чаю? — спросил Антон, вернувшись в комнату с пустой чашкой — как будто с доказательством, мол, смотри, я больше ничего от тебя не потребую.

Вета ничего не ответила.

— Простынешь, — наиграно-сердито пригрозил он, не зная, что бы ещё сказать.

Она молчала, и Антон, потоптавшись ещё немного, ушёл на кухню. Дождь постепенно исходил на нет, хоть по-прежнему бил в стёкла, но уже не зло, а так, словно стучал: «Пустите». Он всё равно поставил на плиту чайник и сел ждать, не находя себе никакого другого занятия.

Отчаянно хотелось курить, но заставить себя вставать, чтобы открыть форточку, он не мог. Он мял в пальцах брошенную на обеденный стол конфетную обёртку и вздыхал. Было безнадежно душно, так душно, что виски давно намокли от липкого пота. Серым призраком проступал город через мутное стекло и дождевую воду.

Антон услышал, как в комнате скрипнула кровать. Тихонько — видимо, Вета повернулась на другой бок, и может быть, теперь она смотрела в окно на этот же самый мутно-серый город. Он бросил фантик на стол и уже хотел было подняться, чтобы пойти к ней в комнату, но не вышло.

Закипел чайник и вместе с ним отчаянно затрезвонил телефон. На ходу вывернув ручку плиты, Антон выбрался в прихожую и зажал телефонную трубку между ухом и плечом, одновременно зачем-то пытаясь прикрыть дверь в комнату.

Он ошибся — Вета лежала, по-прежнему лицом к стене. В щель между не до конца закрытой дверью и косяком он наблюдал за Ветой — та шевельнулась, поднимая подушку под грудь.

— Да?

Трубка отозвалась потрескиванием.

— Алло? — раздражённо повторил Антон, собираясь уже вернуть трубку на рычаг, но на том конце провода послышалось тихое покашливание.

— Слышишь? Слышишь? — Кто бы ни пытался с ним поговорить, он сильно охрип и едва выводил слова.

— Кто это? — не понял Антон.

— Своих уже не узнаёшь, — в трубке едва слышно засмеялись, потом закашлялись опять. — Я знаю, кто убийца. Подъедешь?

Антон мельком глянул в щель не до конца закрытой двери. Вета лежала, закрыв глаза и даже не сбрасывая с лица влажные пряди волос. В прошлый их визит к Марту ей там не слишком-то понравилось. Но и оставить её одну дома Антону тоже что-то мешало.

— Это не подождёт?

— Издеваешься что ли? — голос Марта изошёл на свист.

— Не пойти бы тебе… — зло выдохнул Антон, чуть отдаляя трубку от лица. В эту минуту ему не хватало только сломать голову над убийствами и прочими отголосками работы. — Ладно, приеду. Но позже.

Он бросил трубку на рычаг и прислушался: дождь утих до еле слышного царапанья в стёкла. Ещё немного и от него останутся только лужи, лаково блестящие в свете уличных фонарей.

Антон пошёл в комнату и присел на край кровати. Он совсем не знал, что говорить, но Вета начала первая.

— Мне нужно будет написать докладную директору? — спросила она глухо от того, что лежала, почти уткнувшись лицом в подушку. — Ну. Они же прогуляли урок.

Он склонился, потом ещё немного, и лёг рядом — и взял её за руку. Вышло, что почти обнял. Вета не отстранилась. Может, у неё не было сил. Её плечо, не прикрытое одеялом, было холодным, как дождь. Антон прикоснулся к нему губами, без тени флирта. Так мама проверяет у малыша температуру — негорячий ли лоб.

— Можно и к директору, — сообразил он не сразу. — Или к завучу. Она обязана разбираться с такими вещами.

— Как бы она со мной не разобралась после такого, — невесело усмехнулась Вета.

— Оставайся сегодня, — попросил Антон, ловя её руку.

Она моргнула и отвела, наконец, взгляд от единственной точки на стене. Губы дрогнули, но Вета ничего не ответила — только выдохнула.

Дождь вымочил город, сразу же окунув его в промозглую гулкую осень, и на асфальте стало так много жёлтых кленовых листьев, что они покрыли улицы коврами. Вета наступала на листья, как будто давила их, сосредоточенно и насуплено смотрела себе под ноги.

Давно наступил комендантский час, но она не боялась патрулей — шагала по улицам, хорошо освещённым желтушными фонарями, и смотрела себе под ноги. Ветер тыкался в ладони, как провинившийся пёс холодным носом. От него по спине ползли мурашки. Расстёгнутый плащ трепетал полами.

Прежняя истерика и страх уходили, и, кажется, она снова позволила Петербургу вползти внутрь себя и повсюду протянуть тонкие ложноножки спокойствия и тумана.

«Ты же обещала любить меня», — сказал ей закрытый город.

— Помню, — отозвалась Вета и почувствовала, как от слов замерзают губы. Улыбнулась, а закричать не смогла бы, даже если бы Мать-Птица явилась сейчас перед ней — призрачная фигура и широком белом платье. Бесформенная, только издали похожая на женщину, развёдшую руки в стороны. А на самом деле широкие рукава скрывали крылья.

Город застонал ей в ответ сразу всеми стенами, каждым фонарным столбом и даже асфальтом, побитым дождём. Так могли бы стонать тысячи больных, которые давно уже утратили всякую надежду на выздоровление.

Глава 15. Без тени сомненья

Утром Вета красила глаза перед зеркалом в ванной. Руки ей не очень подчинялись, и она уже в который раз стирала чёрную краску с носа и с век. В теле ощущалась такая свобода, которая бывает только после бессонной ночи. Ещё немного — и полетишь.

Или упадёшь прямо на асфальт.

— Я ждал тебя всю ночь, — сказал Антон, привалившись к дверному косяку.

Вета увидела его отражение в зеркале. Точнее, только лицо, склонённое к косяку, но лица ей хватило. Да. Бессонница бывает ещё и такая. Такая, когда ночь сама ложиться на кожу и рисует морщины у уголков рта. Морщины отвращения, такие порой появлялись и на лице Андрея. Тогда он брал ремень и шагал к Рею.

— Прости, — торопливо сказала Вета, пряча косметику в сумку. — Я гуляла.

Она просто не могла больше находится в душной, пропахшей чужой жизнью квартире, поэтому, когда Антон сказал, что ему нужно на полчаса съездить на работу, она даже обрадовалась — можно сбежать. Захлопнула дверь, потому что ей, конечно, никто не оставил ключей, и до раннего рассвета бродила по городу, сидела на лавочках в пустынных парках, балансировала на трамвайном рельсе, и, ложась грудью на бетонный парапет, заглядывала в глубины Совы. Она смотрела в тёмную воду и не видела там своего отражения, только расплывчатые рыжие круги от фонарей.

К утру продрогли плечи, совсем устали ноги, и она решила вернуться. Дверь оказалась открыта. Антон прямо в одежде ничком лежал на нерасправленной кровати. Сбросив только плащ и совсем промокшие туфли, она прилегла рядом, стараясь его не касаться. Почти не скрипнули старые пружины.

— Мне сегодня к первому уроку.

Утро выдалось вдруг радостным от солнца и позолотило грязно-жёлтые листья, которые ещё кое-как держались на деревьях после вчерашнего ливня.

— Между прочим, я забыл тебе кое-что сказать, — хмуро заметил Антон, глядя в голубоватую кафельную плитку, которая выстилала пол ванной комнаты. — А ты сама не спросила.

Вета забросила сумку на плечо и остановилась перед ним. Отражение в кафеле — тёмное, бесформенное, как дождливая ночь, хотелось потереть тряпкой. Она коснулась его носком ноги, обтянутой чёрным чулком, но отражение, конечно, не стёрлось.

— Что? — спросила Вета.

— Быстро вернулись результаты экспертизы. Почерк в записке не принадлежит никому из твоего класса.

Она, начав было злиться и кусать губы в начале его фразы, в концу успокоилась настолько, что едва не рассмеялась. Выходит, записка в почтовом ящике — просто глупое совпадение, шутка, и загадочное пугало не собирается убивать Ронию. Просто ошибка. И никто пока не знает, где она живёт.