Мария Чурсина – Дети закрытого города (страница 28)

— Долго нам ещё?

— Не особенно.

Дорога резко вильнула вправо, и стена выросла прямо из прибитой дождём травы — вся монолитная и металлически-серая. Вета оглянулась на город: тот в дождливом мареве походил на корабль в тумане. Мачтой торчала башня теплоцентрали, подмигивая алыми огоньками.

— Я пойду спрошу, что тут у них, а ты сиди, — с тяжёлым вздохом выдал Антон.

Но Вета выбралась из машины за ним — разве она смогла бы выдержать эту неясность и ожидание? — и по мокрой траве пошла след в след. Здесь не пахло дождём, скорее машинным маслом. Бухал где-то вдалеке неизвестный механизм, ритмично, словно стучало большое сердце. Она остановилась, вытряхивая из туфли колючий камешек, и окончательно промокла и замёрзла.

Испугавшись, что останется одна посреди степи, Вета бросилась вперёд.

В проёме, обозначающем проход на территорию охраны, было суше, и даже веяло теплом. Антон стоял к ней спиной, а вот молодой парень, очень похожий на тех, которые встречали Вету по приезду, и тоже с автоматом через плечо, заметил её и, кажется, подмигнул. Она успела поймать его слова:

— Вы что, не в курсе? Никого больше не впускают и не выпускают. Ну, только по приказу маршала. Военное положение всё-таки.

— Военное? — не выдержала Вета. Сложила руки на груди — как будто собиралась так защищаться. — С какой стати? Я мессершмиттов над городом не вижу.

Парень глянул на Вету озадаченно, потом снова перевёл взгляд на Антона.

— Она что, не в курсе?

Тот нервно дёрнул плечом.

— Приказа маршала у нас, конечно, нет, но есть заявление об угрозе жизни, подписанное Робертом.

Только сейчас Вета заметила, что он прижимает к себе невзрачную кожаную папку. Военный посерьёзнел.

— Вольфганг, я знаю, что приказ был никого не выпускать.

— Ну ладно, демоны с вами, сейчас разберёмся.

Вета окончательно бы продрогла, если бы её не провели в комнату с голыми стенами, где в углу у стола стоял дребезжащий обогреватель. Она опустилась на жёсткий стул. Антон замер сбоку от неё, привалившись спиной к стене. Вета обернулась было к нему, но он только закрыл глаза, наверное, предрекая, что выяснения будут долгими.

Громоздкий чёрный телефон звонил несколько раз. Вольфганг отвечал рублеными фразами — да, нет, слушаюсь, потом ждал, глядя в стол перед собой, потом снова отвечал.

Когда он наконец-то в трёх словах объяснил их ситуацию своему невидимому собеседнику, Вета встрепенулась. Она подняла голову и по его лицу попыталась понять, какое же их ждёт решение. Вольфганг хмурился и поджимал губы.

— Да, есть, — сказал он и положил трубку на рычаг.

Антон пошевелился за плечом Веты, а она вдруг поймала себя на том, что от волнения хрустит суставами. Попробовала успокоиться и сложила руки на коленях.

— Добро, — прогудел Вольфганг. — Повезло. Давайте своё заявление, вас выпускают. Даже не знаю, с чего вдруг такие поблажки.

— Я только до Полянска и вернусь, — пообещал Антон, как будто боялся навсегда расстаться со старинным товарищем. Даже не взглянул на Вету.

— Надеюсь, успеешь до темноты, — мрачно протянул Вольфганг.

Они быстро обменялись бумагами. Подписанное не Ветой заявление легло на пустой стол, Вольфганг передал Антону клочок бумаги с печатью, видимо, обозначающий здесь пропуск. Вета поднялась.

Ей показалось, что дождь начал утихать, но небо над Петербургом налилось вечерней синевой, и Вете от этого сделалось тоскливо.

«Вы же обещали нас любить», — глухо повторила в её голове Рония, и ей вторила Сова за бетонным парапетом — волны о берег одна за другой.

— Я не обещала, — одними губами произнесла Вета в ответ залитому туманным маревом городу. — Ты вырастешь и всё поймёшь.

Такая глупая фраза — её произносят всегда, когда не могут объясниться, потому что нечего тут объяснять. Просто испугалась. Но что она ей скажет? Прости, Рония, но я боюсь вас.

— Поехали? — окликнул её Антон, давно уже открывший дверцу машину, он так и замер в неудобной позе — ещё не сел, но уже и не стоит. На дождь он уже не обращал никакого внимания.

Вета прикусила губу.

— Да, едем.

Блеснула молния над городом. Вета окунулась в тёплый салон машины, как в сон, и так же закрыла глаза.

— Тебе плохо? Бледная, как мел, — в первый раз за всё это время снизошёл до неё Антон.

Она скривилась, чувствуя, как начинает ломить в висках, как обхватывает голову тяжёлым обручем боли.

— Мне плохо, но это не имеет никакого значения. Едем.

Проезд, медленно открывшийся в стене, казался крохотным. Казалось, что машина в него ни за что не пройдёт. Дождь заливал дорогу, и асфальт блестел впереди, как река. Вета закрыла глаза.

— Послушай. — Вывело её из забытья.

Машина стояла, как будто в колодце, между двумя стенами, и от дождя не видно было даже вышек. Антон сидел, лбом почти касаясь руля, и жмурился, как от боли.

— Может, тебе не обязательно уезжать? Найдём тебе другую работу, или, если хочешь, не работай вообще.

— Что с тобой? — не разобрала Вета. Она развернулась на месте, едва не передавившись ремнём безопасности. — Не открывают ворота?

— Их откроют минуты через три. Пока позвонят, пока объяснятся. — Он уставился в стену дождя.

Странно, она думала, почувствует громадное облегчение, сразу же, как только окажется здесь, почти на самом выезде, но сейчас ощущала только пустоту, и щемило где-то в животе. Некстати вспомнили вещи, так и брошенные в квартире, а ключи Вета оставила на столе в подсобке. Захотят — заберут, ей не было жаль, но по спине бежал озноб от одной мысли, что придут чужие люди и начнут рыться в её записях.

А в раковине осталась немытая чашка, Роза прополоскает её под хиленькой струёй воды, думая о ней. Думая о том, как быстро Вета сдалась. Но эта мысль не отзывалась щемлением у солнечного сплетения.

«Вы обещали», — сказала Рония.

— Уйди, — шепнула Вера, закрывая глаза.

Машина медленно тронулась к светлеющему проёму — тот делался больше. Вета прижалась лбом к стеклу.

— Тебе настолько противно всё в этом городе? — спросил Антон бесцветно.

Под колёса легла и понеслась гладкая дорога, ни ухаба, ни рытвины. Вете стало жутко, что из дождя вдруг вынырнет грузовик, и на такой скорости они просто не смогут увернуться. Она отряхнула с себя эти мысли, как капли. Откуда здесь взяться грузовику?

— Мне жутко от этого города. Он как… — она выдохнула, не зная даже, какие слова выбрать. — Болото. Ровная такая зелёненькая гладь. Только не дай боже тебе на неё наступить.

— Болото, — повторил Антон и усмехнулся.

Она была готова к долгой поездке и долгому ожиданию. Даже к тому, чтобы провести всю ночь на вокзале — однажды уже приходилось. И даже готовила фразы, которые скажет по приезду домой. Тётя, наверняка, обрадуется и предложить сходить к Ми. Вдруг у неё осталось место в аспирантуру?

Но в университет она не вернётся. Хватит нервотрёпки.

— Ты меня осуждаешь? — резко ответила она на брошенный вскользь взгляд Антона. И только потом подумала, что, может, он оглядывал дорогу.

— Осуждаю? — Он вымученно сдвинул брови. — Никогда и мыслей таких не было.

Машину на мокрой дороге резко занесло в бок. Завизжали тормоза. Вета даже вскрикнуть от неожиданности не успела — её отбросило на дверцу. Передние колёса съехали в кювет, и по днищу что-то процарапало, как будто провели железным когтем.

Она судорожно втянула воздух и поняла, какая вокруг тишина. Только дворники ездили туда-сюда по лобовому стеклу, бессмысленно гоняя дождевую воду. Вета потёрла ушибленный локоть.

— И что это было? — спросила она хрипло.

Антон не сразу нашёл место крепления ремня безопасности, отстегнул его. Коснулся шеи, как будто там болело. Вета видела, как сжимались в тонкую полоску его губы.

— Я… прости, не хотел тебя пугать. — Он хлопнул ладонями по рулю. — Я тебя не предупредил, я надеялся, что всё как-нибудь устроится.

— Да что ещё? — тихо зверея от неизвестности, прошептала Вета. Перед бампером она различила толстый ствол дерева. Ещё бы немного, и машина вписалась бы в него — тут и гадать нечего. Вета смотрела на него, как завороженная, и ещё на то, как дворник ёрзают по стеклу. Если бы она имела хоть один шанс дойти до Полянска пешком, она бы пошла.

— Он тебя не хочет отпускать. — Он зачем то открыл дверцу и тут же с силой захлопнул её, успев впустить в салон разве что запах дождя и степи.

Вета обернулась вправо, туда, где по её представлениям должен был остаться город, охваченный серо-серебристым маревом и закрытый стеной. Она ничего не смогла различить в переплетении струй воды, только зря щурилась и снова кусала уже сочащиеся кровью губы.

— Смотри. — Антон поднял было руки, словно собирался рисовать в воздухе, изображать невиданные фигуры, но тяжело вздохнул и снова опустил голову на руль. — Я не знаю, как это объяснить тебе.

— Всё равно, как, — не выдержала она.