Мария Чернышова – Время скитальцев (страница 81)
Меж пальцами кожаной перчатки возник серебряный декейт. Человек подбросил его, поймал на раскрытую ладонь и протянул Одо.
— Какая глубокая мысль, джиор, — согласился Одо, с одобрением посмотрев на монету с ястребиным профилем короля Маноэла. — Думаю, я смогу уделить полчаса, пока мои друзья прибирают зал. Присядьте. Обождите, я мигом все подготовлю.
Он быстро достал из ящичка чистый лист бумаги, подлил из бутылки в чернильницу и проверил песок в малой чашечке. Добрая оплата требует доброй работы, и Одо собирался не ударить в грязь лицом. Проделывая все эти манипуляции, Одо искоса поглядывал на своего клиента, дивясь про себя, что за странная добыча попала в его буквенные силки.
Человек и впрямь немного напоминал лиса — изрядно потрепанного жизнью, но все еще опасного и вполне способного устроить погром в курятнике. Он был весьма высок и показался Одо тощим, словно скроенным лишь из костей, жил и обветренной, потрескавшейся кожи. Черный берет с одиноким пестрым пером незнакомец небрежно бросил на стол, обнажив вьющиеся изрядно тронутые сединой пряди волос. Левый глаз его полностью скрывала черная повязка, но правый — бледно-зеленого оттенка смотрел так пристально и зорко, что становилось слегка не по себе.
Что-то в этом узком лице, во взгляде единственного глаза, даже в седых усах и смешной козлиной бородке, какие в Тормаре носили разве что иноземцы, насторожило и встревожило Одо. Незнакомец смотрелся малость чудновато, то никак не напоминал человека, который не сумеет связать пары слов на бумаге. Ну, да ладно. Любой каприз за ваше серебро.
Одо тщательно заточил свежее гусиное перышко, подул на него, пробуя орудие труда на палец.
Человек взирал на все эти приготовления со слегка рассеянным, но добродушным видом, пощипывая бородку пальцами левой руки. Он оперся на стол так, что плащ сполз с его правого плеча, и Одо наконец сообразил, отчего незнакомцу понадобились его услуги. Правая рука человека лежала на сделанной из полотна перевязи, и была упрятана в бинты и лубки.
— Не свезло вам, джиор, — посочувствовал Одо.
— Напротив, — возразил человек. — Невероятно повезло. Я бы сказал — исключительно.
Одо решил не развивать тему.
— Я готов, — провозгласил он. — Так что пишем?
— Для долговой расписки следует для начала завести долги, а это не по мне. И уж извини, но если моя дама сердца прочтет те выражения, что ты использовал в предыдущем письме, то она решит, что я вконец спятил…
— Я опираюсь на лучшие образцы изящной куртуазной словесности! — слегка обиделся Одо. — Еще никто не жаловался. Ну, почти.
— А я уповаю на здравый смысл. Ты слишком юн, чтобы иметь достаточный опыт в этом вопросе. Впрочем, читать мои письма она все равно не станет, так что оставим сию лишенную благодати затею. Будь добр, пиши под диктовку. Будет три письма.
Человек оперся щекой на левую руку и начал говорить…
Когда с первым (поразительным с точки зрения содержания) посланием было покончено, человек посмотрел на опешившего Одо и рассмеялся.
— Расслабься, парень. Ты всего лишь рука, выводящая буквы. За содержание отвечаю я.
— Я впервые, — признался Одо. — Раньше не доводилось…
— Все бывает в первый раз, парень. Не такая это и редкость. Кликни приятеля, пусть принесет вина.
Одо жестами подозвал Гвоздя — тот давно перевернул стулья и теперь с мрачным выражением лица подпирал косяк, наблюдая за тем, как в поте лица трудится друг.
— Островное фоларо есть? — осведомился клиент.
— Найдется, коли поискать, — подтвердил Гвоздь.
— Так не медли, — улыбнулся человек — Два бокала.
Одо ожидал, что Гвоздь намекнет на поздний час и правила. Но, слава Благим, Рамон не стал спорить: какой дурак выгоняет клиента, заказавшего самое дорогое вино, какое есть в траттории. Гвоздь степенным шагом отправился к стойке и вскоре вернулся с кувшинчиком и бокалами.
— Пей, — кивнул Одо клиент, когда Гвоздь, повинуясь приказу, разлил тягучую почти черную жидкость по бокалам. Бокал заказчика оказался наполнен полностью, второй — едва ли на треть.
Вино было сладким и невероятно крепким. У Одо дыхание замерло с непривычки. Даже в отцовском доме он пробовал такое всего дважды: отец считал, что это праздная роскошь и потворство плоти.
— Успокоился? — спросил человек, когда Одо сделал еще пару глотков. — Тогда давай-ка за работу.
Он откинулся на стуле, глотнул вина и с мечтательным видом произнес:
В первый миг Одо опешил, но тут же с губ само собой сорвалось:
Незнакомец приподнял бровь.
— Да ты, как я посмотрю, и в самом деле не чужд поэзии? Знаешь, кто сочинитель?
— Если бы, — с готовностью ответил Одо. — Никто же не знает. Тормарский Виршеплет, так он подписывается. У меня есть обе его книги…
Он осекся. Были обе книги. Один томик остался в отцовском доме и наверняка уже предан огню. Жаль, если так, но Одо ушел со скандалом, не взяв ничего, кроме одежды на себе и того, что было в поясной сумке.
— Обе? — удивился человек. — Одна, без сомнения, «Иллюзии небес», но вторая?
— «Песни фасарро, исполненные в час полуночи», — с выражением произнес Одо. — Недавно появилась.
Признаться честно, он не раз ввертывал выражения из «Песен» в свои письма, когда позволял момент. А после сравнивал свои творения со строками Виршеплета — и расстраивался, ибо сравнение всегда было не в его, Одо, пользу. Но что поделать, если Благие не отсыпали той звездной пыли, что проникает в глаза, уши и сердце, делая поэтов поэтами.
— Отстал я от жизни, — с полушутливой горечью произнес человек. — Но ты пиши, а то твои товарищи скоро умаются тебя ждать.
Одо торопливо обмакнул перо в чернильницу. Он с удовольствием еще поговорил бы о поэзии, но декейт следовало отработать.
— Прямо так и писать? — уточнил он.
— Именно. Справишься без диктовки?
Одо заскрипел пером, в два счета управившись с делом.
— Дописал? Теперь слушай дальше.
Человек помедлил, постучав пальцами по столу. Одо ждал, навострив уши.
— Милостивая госпожа, королева снов и сердец! Усталый путник с радостью в сердце извещает о своем возвращении и уповает на то, что не забыт Искренне надеюсь, что ты, отрада души моей, пребываешь в добром здравии, равно как и домочадцы твои. Посему знай, что я намерен появиться на пороге известного тебе дома в ближайшее время. Зажги огонь, постели свежие простыни. Точка.
Одо невольно хмыкнул, дописывая последние слова.
— Желаешь что-то сказать? — осведомился клиент.
— Вы вроде бы не собирались сочинять любовные послания? — съехидничал Одо.
— А кто сказал, что оно любовное⁈ — изумился незнакомец. — Окстись, юнец!
Одо смущенно улыбнулся.
— Теперь третье, — сказал человек, когда Одо отложил второй лист в сторонку сушиться. — Третье.
Он пощелкал пальцами левой руки и надолго задумался. Одо ждал.
— Готовься, дозорный, ибо грядет время игроков. Пиши.
Одо, дивясь про себя, послушно набросал сказанное, после чего в третий раз начертал внизу листа положенные строки: «Одо Бернарди из Алексароса Виорентийского дословно записал», поставил свою подпись и пододвинул все три листа заказчику — на проверку. Тот быстро просмотрел послания.
— Значит, тебя зовут Одо Бернарди? — между прочим спросил он. — Ты часом не в родстве с законником Бернарди?
— Я его сын, — через силу признался Одо.
Заказчик снова впился в Одо зеленым пронзительным взглядом.
— Как забавно, — проговорил он, но прежде чем насупившийся Одо открыл рот, чтобы уточнить, что именно забавного увидел незнакомец, тот уже вернулся к делу.
— Запечатай. Сургуч есть?
Одо поспешно растопил в ложке кусочек сургуча, осторожно вылил на сложенное письмо, соединяя края бумаги. Человек левой рукой расстегнул ворот рубашки и вытянул цепочку, на которой висел тусклый серебряный перстень-печатка. Кроме того, на цепочке болтался тяжелый железный ключ. Заказчик оттиснул на сургуче изображение печатки. Так все три письма были должным образом приготовлены к отправке.
Декейт был отработан, но клиент не спешил покидать Одо.
— Видишь ли, писарь, — вздохнул он, — есть проблема. Написать письма — полдела. Что проку в послании, если его некому отнести? А ведь послания срочные, особенно первое. Видят боги, я бы щедро одарил прыткого посыльного…