Мария Чернышова – Время скитальцев (страница 83)
Рыжий вскочил, опрометью бросился к порогу ближайшего дома и забарабанил кулаками в двери. Прислушался, не уловил движения, побежал к следующей двери, прыгая через ступеньки, забарабанил снова. Он метался по площади, колотя в двери (в том числе и в дверь Бернарди), но окрик снова остановил его. Тогда юноша поднял чикветту и, повинуясь приказу, вскочил на коня, бросаясь в погоню.
На маленькой площади настала тишина. Человек полусидел, прижимая шарф к ране, и по мостовой медленно растекалось кровавое пятно. Иногда по его худому лицу пробегала гримаса боли.
Почему так долго не отворяют, испуганно подумал Одо. Ну да, отец с матушкой ведь на кухне, там не так слышно. Надо спуститься, надо сказать…
Он, словно враз опомнившись, соскочил с подоконника и выбежал из комнаты. Торопливо преодолел коридор и спустился на пролет по черной лестнице.
— Не смей открывать!
Крик застал его врасплох. Одо так и замер, на одной ноге, не дотянувшись другой до ступеньки. Сначала он подумал, что слова предназначались ему, но, когда опомнившись, присел за перилами, то понял, что приказ этот был адресован матушке, которая стояла на пороге, готовясь поднять засов. Рядом две служанки жались к стене, испуганно и недоуменно переглядываясь, и топтался озадаченный повар.
Отца Одо не видел: вероятно, тот стоял в дверях кухни. Мальчику внезапно стало страшно: такая спокойная ненависть звучала в отцовском голосе.
Одо на цыпочках вернулся в свою комнату и в смятении остановился у окна, боясь посмотреть вниз.
Он знал, что никто больше не отзовется: соседи справа всем семейством еще вчера отправились за город, а в доме напротив жил лишь старый джиор Фабио. Вот только служанка его ушла на рынок, а сам старик — добрый, но немощный и больной, уже давно не мог передвигаться без посторонней помощи. Был еще Тристан, его камердинер, но тот был почти глух после снежного жара.
Улица, как назло, была пуста. Куда все делись? Вымерли, точно огнедышащие змеи?
Одо не знал, как поступить. Он знал, что ослушайся он приказа отца, гневу не будет предела. Но знал также, что оставить все, как есть, будет неправильно. Нечестно.
Через окно он мог видеть, как в доме напротив Тристан возится в комнате второго этажа, перебирая какие-то склянки на столе. Подойди к окну, дурень, мысленно взмолился Одо. Подойди, выгляни, посмотри, не идет ли дождь. Ну же!
Но тот все суетился в глубине комнаты.
На столе лежали яблоки: служанка утром принесла целую корзинку.
Одо взял одно, подкинул на ладони. И сам поразился простой мысли: если Тристана не докричаться, нужно позвать его иным образом…
Бросок оказался слабым и неудачным. Яблоко шлепнулось, не долетев и до середины площади и покатилось по мостовой, ткнувшись в колено раненому.
Человек вскинул голову — морщась от боли, он углядел в окне испуганного Одо и вдруг улыбнулся и ободряюще подмигнул. Мол, так себе бросок. Можешь и получше.
Одо взял со стола следующее яблоко, отошел подальше, к самой стене, и разбежавшись, швырнул что есть силы. Так игрок в дикий мяч, прорвавшись сквозь оборону противника под вопли трибун и звуки драки делает победный бросок в пылающее кольцо.
Дзынь! Яблоко врезалось в узорное стекло, расколотив его вдребезги, пролетело через всю комнату, чувствительно ударив Тристана в спину. Тот аж подпрыгнул, обернулся, изумленно уставившись на неведомо как попавший в комнату снаряд, и бросившись к окну, выглянул-таки на улицу.
Что было дальше, Одо не видел: он поспешно затворил окно и даже задернул шторку, заслышав шаги на лестнице. Сам шлепнулся на стул и сделал вид, что рисует человечков на листе дорогой бумаги — вещь вообще-то строжайше воспрещенная.
Уши за порчу бумаги ему не надрали. Потому что в этот момент тишина осеннего дня взорвалась громом набата.
Рамон сидел за стойкой, отчаянно стараясь не клевать носом. Полночный колокол давно отзвонил. В траттории стояла полная тишина: все ушли спать и теперь наверняка уже видели второй, а то и третий сон.
К затее Комара домашние отнеслись (как и предполагал Рамон) без одобрения.
— Что ж, сиди теперь, раз так, — проворчал отец, когда Рамон изложил суть дела. — Карауль, коли вызвался. Ежели вина попросит — держи ключи.
Он мельком, без всякого интереса взглянул в угол, где расположился клиент и отправился на второй этаж.
Гвоздь вздумал предложить Ренато принять участие в ночном бдении, но не преуспел.
— Нет уж! — наотрез отказался вышибала. — Я вчера ночь не спал. Сегодня вроде радость моя не орет, так что пошел я на боковую. Сам управишься!
Так что Рамон остался один. Он запер дверь на засов, подмел пол и уселся на отцовское место, откуда был отлично виден весь зал. Вздумал было заодно проверить счетную книгу, но цифры быстро стали расплываться перед глазами, и Гвоздь бросил это занятие, боясь задремать.
Зал освещен был скудно: Рамон оставил лишь свечку на столике позднего клиента да на стойке, погасив остальные светильники. Вокруг залегли глубокие тени, навевающие сон. Оставалось лишь ждать, а это занятие маятное.
Пялиться на человека было вроде невежливо, но надо же куда-то смотреть? А пятно света в углу поневоле притягивало взор, так что Рамон облокотился щекой на кулак и принялся рассматривать незнакомца. Тот не возражал — он вообще не обращал на Гвоздя ни малейшего внимания, словно того и не было в комнате.
Незнакомец сидел, уставившись в книжку. Он положил ее на стол, чуть ли не под самую свечку, и сидел, вытянув шею и близоруко наклонившись. Порой он подносил к губам бокал, но Гвоздю показалось, что мысли его более заняты книгой, чем дорогим островным вином. Что такое люди ищут в чтении? Нет, понятно, что есть всякие умные книги по ученому делу, всякие там сборники законов, или лекарские травники, или поварские книги. Это уважаемо и понятно. Есть еще сочинения по богословию, какие изучают фламины. Это вообще праведно и правильно. А вот для чего люди читают всяческие странные истории? Комар вот тоже постоянно норовил уткнуться в какую-нибудь книжку: брал взаймы у книгопродавцев или доставал какие-то трижды переписанные копии у приятелей. Гвоздь этого не понимал: даден тебе богами мир, так и живи в нем здесь и сейчас. Зачем влезать в придуманные истории и отдавать свои чувства придуманным героям?
А ведь люди такое еще и пишут…
Незнакомец резко выпрямился, со стуком отставив оловянный бокал в сторону. Гвоздь аж вздрогнул. Человек взял книгу в руку и поднес вплотную к лицу, словно желая убедиться, что буквы не сложились в иной узор и он прочел именно то, что прочел. Выражение его лица изменилось, сделавшись из благодушно-расслабленного таким напряженным, словно он увидел перед собой ядовитую змею.
Чего он такого там углядел? Одо эту книжку перечитывал чуть ли не каждый вечер, но никогда таким не был.
Человек опустил книгу на стол, потер пальцем переносицу… и открыл томик сначала, куда медленнее перелистывая страницы.
Рамон только головой покачал. Чудак человек. Где там носит Комара? Не угодил бы снова в лапы к стражникам.
Сколько еще прошло времени, он не знал, но свечка порядком укоротилась. Человек отложил книгу в сторону и теперь сидел, глядя на огонек свечи. Вид его стал каким-то отсутствующим, словно мыслями человек был не здесь, в темном зале алексаросской траттории, а где-то очень-очень далеко.
А ведь он тоже чего-то ждет, подумал Рамон. Чего же? Когда Комар вернется? Или чего-то другого?
Прерывая его мысли, в кухне послышалось легкое шебуршание.
Мышь, что ли?
Рамон встал со стула, взял свечку и направился гонять серую негодницу.
Он успел лишь шагнуть за порог, как чьи-то сильные руки сдавили его шею и зажали рот.
Рамон рванулся, но руки держали цепко — шея оказалась стиснута мощным локтевым захватом. Кожаная перчатка царапала губы, мешая дышать.
Рамон выронил свечку, но кто-то еще возникший из полумрака успел поймать ее. Огонек выжил, и обалдевший Гвоздь увидел в его свете греардского легионера при полном вооружении.
Легионер поднес затянутый в черную перчаточную кожу палец к губам: молчи, парень.
Рамон торопливо закивал: мол, понял, не дурак. Перчатка чуть отодвинулась.
— Где он? — прошептал второй легионер, тот, что держал за горло, и Рамон, как-то сразу уразумев, о ком идет речь, ответил, едва шевеля губами:
— В зале.
— Что делает?
— Сидит. Вино пьет. Читает.
Легионеры переглянулись.
— Один?
— Один.
— Есть еще другие выходы из дома?
— Нету, — ответил Рамон. — Здесь и через тратторию. Еще только ежели через мансарду…
— Фриц и Гуго уже на крыше, — ответил второй легионер на немой вопрос товарища. — Да и не успеет он через весь дом…
Ну надо же, подумал Рамон, целый отряд на такого тощего типа. Черепицу ведь побьют подкованными сапожищами… Во что ж мы с тобой ввязались, а, Комар?
— Ты кто? — прошептал первый легионер. — Подавальщик? Ты куда шел? Иди назад молча…
В этот момент в дверь траттории трижды ударили — четко, резко и размеренно.
— Именем герцога, отворите!
Легионер подтолкнул Рамона в спину.
— Эй, трактирный мальчик! — раздался насмешливый голос из зала. — Там в дверь стучат! Открывай!
Гвоздь медленно прошел через зал к дверям. В нос ударили запахи дыма и жженой бумаги — краем глаза Рамон отметил, что одноглазый легким жестом поднес к свече письмо (то, что так и не отдал Комару на отправку). Вид у него был самый непринужденный — словно гостей поджидал.