Мария Чернышова – Время скитальцев (страница 58)
— Понимаешь, я ей пообещал. Я поклялся.
— Чем же, конченый ты идиот? — вздохнула Франческа.
— Всем, чего у меня нет.
Зубоскал ждал, что она попытается остановить его, но Франческа молчала. Серая вода колебалась и звала. Наконец на востоке начало разливаться зеленовато-желтое свечение — предвестие нового солнца.
Франческа безмолвно смотрела, как Зубоскал залезает на край планширя, глядя на свинцовую воду и волнистую линию левого берега.
— Я Йеспер Ярне Варендаль, — прошептал он. — Я всегда держу слово.
И прыгнул.
Глава вторая
Один нескладный день
Куда делась монета?
На свое несчастье Паоло Раньер, подеста города Читта-Менья, задал это вопрос вслух, за что немедленно поплатился.
— Надоело! — раздался резкий взвизг, и серебряная тарелка полетела на пол, со звоном обдав тапочки подесты остатками мясной подливы.
Паоло Раньер в недоумении поднял глаза на супругу. Джиори Джульетта стремительно наливалась гневным румянцем. Скандал, зревший весь вчерашний день, яблоком упал с ветки прямо на голову подесты.
— Да чтоб она провалилась, твоя монета! — завопила джиори Джульетта. — И твоя полоумная с нею вместе! Никакого покоя в жизни! Весь день вокруг нее проплясал! Надоело! Сколько я буду ее в доме терпеть⁈
И с наслаждением отправила в стену мисочку с маринованными оливками. Служанка, выглянувшая из коридора на звон, поспешно спряталась обратно.
— Ты не дура ли? — напрямик спросил подеста, отодвигая в сторону блюдо с медовой лепешкой, коей он собирался завершить ранний завтрак. — Ты меня за кого держишь⁈ Батюшка мой просил меня позаботиться об Эмилии. Это мой долг. Ты что, женщина, желаешь, чтобы я нарушил слово, данное отцу?
— Значит, долг перед отцом ты сознаешь⁈ А перед женой долга у тебя нет⁈ А перед детьми⁈
Бесполезно, тоскливо подумал Паоло Раньер. Что толку объясняться со строптивой бабой, которая все твои выкладки знает наизусть и на каждое слово готова дать тысячекратный отпор. Боги, дайте мне терпения!
Он невольно покосился на лестницу на третий этаж, где в мансарде обитала Эмилия. Там стояла полная тишина: после возвращения подопечная его с безмолвной покорностью поднялась в свою комнату и более ее не покидала.
Она, чтобы ни плела Джульетта, не доставляла никакого особого беспокойства: ела, что дадут; повинуясь велению служанки, спускалась посидеть в саду и возвращалась назад в комнату и вообще выполняла все приказы, никогда не жалуясь.
Правда, порой ее обнаруживали на галерее ночью. Она всякий раз стояла, обратив лицо к реке, словно всматривалась в дальний берег, но служанка клялась, что глаза у безумной были зажмурены, а губы шевелились, словно она что-то беззвучно шептала. В такие моменты сложно было добудиться ее и заставить вернуться в комнату. Да еще эта привязанность к старому платью: Эмилия могла сменить одежду, но и тогда не давала унести его даже, чтобы почистить.
Джульетту это бесило, и подеста подозревал, что не последнюю роль здесь играет белый и розовый жемчуг, украшавший корсаж. Женушка переживала, что такая ценность пропадает в небрежении. А в остальном — неприятностей от его подопечной было не больше, чем от домашней кошки.
Она всегда была такой: молчаливой, погруженной в себя, мечтательной. Но отнюдь не дурой. Они, бывало, разговаривали, когда старый Торнаторе приезжал с семейством на праздники к его отцу. Раньер тогда удивлялся ее наблюдательности. Пару раз они даже танцевали в День Зимнего Солнца. Приятное воспоминание.
И отчего я, дурак, к ней тогда не посватался, подумал Паоло Раньер. Отец не был бы против. Сейчас жили бы себе мирно, без воплей этих бабских… Почему-то он был уверен, что Эмилия не стала бы орать ни при каком раскладе. Но пока он — самый завидный жених в округе — лениво выбирал меж девицами из знатных и состоятельных семей, Торнаторе и Витале задумали мириться, и Эмилия сделалась залогом мира и спокойствия. И судьбу свою приняла без ропота. Она знала, что такое долг перед семьей и спокойно его исполнила. Правду сказать, и Джино Витале был неплохим парнем. И вот как все оно обернулось…
В уши, словно бурав, вонзился голос жены.
— А уж коли ты ее опекуном назначился, так уж и свою выгоду помни! Отчего не велишь засеять поля на том берегу! Какой-никакой а прибыток бы получили!
Паоло Раньер обернулся.
— Не твое дело, — жестким, слегка севшим голосом, произнес он.
Но жена не уловила скрытого предупреждения.
— Не мое дело! — взвилась она, словно необъезженная кобылица. — А то что мы ее который год за свой счет кормим-поим, это чье дело⁈ А то что я ночами не сплю — за детей боюсь, это чье дело⁈
Раньер морщился, чувствуя, как сжимаются кулаки. Боги, не дайте совершить непоправимое!
В дверь постучали. Это был резкий, уверенный, деловой стук. Так зовут неотложные дела. Где-то что-то стряслось, но сейчас подеста был даже рад этому поводу прервать глупый спор.
— Посланцы из Реджио, — сообщила, вернувшись, служанка. — Требуют вашу милость срочно.
— Проводи в кабинет. Сейчас буду, — и Раньер, не глядя на супругу, пошел одеваться.
Под подошвой тапочка всхлипнула раздавленная оливка.
Когда за супругом закрылась дверь, джиори Джульетта тяжело выпрямилась на стуле, вытерла пот со лба…
И совершенно спокойным тоном приказала служанке:
— Полы подмети.
Лейтенант «синиц» мерил шагами кабинет подесты. Комната была небольшой, а двигался служивый быстро и нетерпеливо, словно застоявшаяся лошадь.
Раньер смотрел в окно. Подчиненные лейтенанта — четверо дюжих парней — сидели прямо на крыльце. Выглядели все они именно так, как выглядят уставшие в дороге люди: покрасневшие от солнца потные лица, запыленная одежда и сапоги. Служанка, сжалившись, вынесла парням кувшин воды, и они по очереди пили прямо из горлышка, заливая туники на груди.
Лейтенант кашлянул, возвращая подесту к реальности.
— Я видел его, — сказал Раньер. — Вчера утром. Он прибыл на барке, а она отчалила после полудня.
— А остальные?
— Нужно спросить таможенников на пристани. Они проверяют грузы и просматривают списки пассажиров. Я сейчас отправлю человека.
— Сделайте милость.
— Что еще от меня надобно?
— Люди и свежие лошади, — коротко потребовал лейтенант. — Мы должны догнать всю компанию до таможенного поста на границе.
— Придется огибать Квиренские скалы. На береговой дороге сошел оползень. Я достану лошадей и дам нескольких городских стражников в подмогу, но потребуется некоторое время. Отправьте людей в таверну, пусть перекусят. И еще…
Раньер задумался. Ситуация вырисовывалась скверная.
Если рыжий все же позарился на монету (у безумной воровать — мерзость!), то нужно ее вернуть. Непременно вернуть, пока он не понял, что нигде ей не расплатится и не вышвырнул прочь. Поручить такое задание ни лейтенанту, ни даже своим людям Раньер не мог — они не могли в полной мере представить важности этого кусочка старого металла.
Решение напрашивалось само.
— Я еду с вами, лейтенант — быстро сказал он.
— Куда? — оторопело выдавила жена. — Куда ты собрался⁈
— Разбойников ловить! — рявкнул Паоло Раньер. — Луцио, помоги.
Джульетта приложила руку ко рту и осела на скамью. Луцио, сержант городской стражи и ближайший подручный Раньера, пришел на помощь начальнику, и Раньер наконец облачился в бригантину, препоясался отцовским мечом и торопливо, словно опасаясь, что посланцы примо-квестора отправятся в путь без него, натянул на руки прочные перчатки свиной кожи.
Последний раз он надевал доспехи три года назад, когда герцог проплывал по Риваре, направляясь в свои пограничные владения. Сейчас они казались тесноватыми и до жути неудобными.
Подеста, позвякивая шпорами, вышел на крыльцо, где уже дожидался Луцио с тремя стражниками и «синицы». Время подбиралось к полудню, металл мгновенно нагрелся.
Раньер обнял двоих сыновей, выскочивших на крыльцо. Мальчишки имели вид взъерошенный и гордый: отец отправлялся навстречу приключениям. Раньер усмехнулся: все-таки парни, как ни баловала жена, удались больше в его породу. Вот и славно. И вообще пора заканчивать с этими бабьими истериками. Вот вернется и покажет, кто в доме главный.
Задержавшись на пороге, он снова прислушался: из мансарды не доносилось ни звука. Однако, когда Раньер присмотрелся, он заметил в окне женский силуэт.
Подеста поймал раздраженный взгляд жены, и пожалел, что дал ей лишний повод для злости.
Джульетта не была жестокой. Ну, по крайней мере он надеялся, что не была. А вот ревнивой донельзя и склочной до тошноты… Раньер искренне надеялся, что в отсутствие мужа она не обратит свой слепой гнев на Эмилию.
— Смотри тут, — велел он, садясь в седло. — Чтобы без глупостей. Чтобы мир и покой.
Прозвучало не слишком грозно.
— Куда?!!! Куда он поперся⁈
Франческа не стала повторять в третий раз. Она не сомневалась, что Рико и так прекрасно все услышал.
Он оперся о борт и напряженно вгляделся в дальний берег. Солнце уже встало. Низины, заросшие тростником, еще удерживали тени, но место, где Йеспер приблизился к берегу, давно осталось позади, за изгибом берега.