Мария Черниговская – Это моя мечта. Книга 2 (страница 13)
Она прикусила щёку, сдерживая дрожь.
– Потом меня бросил другой парень. Мы не были в отношениях, но я думала, что со временем мы могли бы попробовать… если бы… – она махнула рукой. – Уже неважно. Они оба были рядом, когда умер папа. А теперь рядом никого нет.
Голос стал тише.
– Ники исчезла… – Делли грустно улыбнулась. – Я не знаю, как мне идти дальше. Кажется, моя мечта стать актрисой перестала быть мечтой. Теперь у меня только одна мечта – перестать чувствовать боль каждый день. Я сломана, я неправильная и слабая.
Слёзы подступили к глазам.
Эйслин слушала, не перебивая. Ни одного лишнего движения, ни одного взгляда в сторону – только внимание и спокойствие. Когда Делли замолчала и в голосе появилась та дрожь, после которой обычно человек либо закрывается, либо ломается, Эйслин тихо поставила свой стакан.
Она вытянула руку, притянула Делли к себе и обняла крепко, по-настоящему, без жалости – как будто держала не хрупкую вещь, а живого человека, который может выдержать.
– Делли, – сказала она мягко, шёпотом, – с тобой ничего не сломано. Ты не «слишком», не «неправильная» и не слабая. Ты просто живёшь слишком много боли сразу.
Она чуть отстранилась, но не отпуская, чтобы Делли видела её лицо.
– Ты пережила смерть отца, абьюзивную любовь, предательство, исчезновение лучшего человека в твоей жизни – и при этом ты всё ещё встаёшь по утрам, работаешь, улыбаешься, держишься. Это не отсутствие силы. Это её предел.
Эйслин провела ладонью по её спине, медленно, успокаивающе.
– Мечта не обязана гореть всегда. Иногда она просто тлеет, пока ты выживаешь. Сейчас твоя задача не быть актрисой мечты, не быть «сильной» и не «идти дальше». Сейчас твоя задача – не утонуть.
Она выдохнула.
– И ты не одна. Даже если кажется, что вокруг пусто – я сейчас здесь. И если тебе нужно просто сидеть и молчать, плакать, злиться или говорить одно и то же по кругу – это нормально. Я выдержу.
Эйслин слегка улыбнулась, тепло, без давления.
– А боль… она не исчезает по щелчку. Но она ослабевает, когда её перестают тащить в одиночку.
Делли всхлипнула, а Эйслин мягко, но уверенно сказала:
– Идём. Просто пройдёмся.
Она взяла Делли за руку, тепло и крепко, и они вышли на улицу. Воздух был прозрачным, наполненным шумом города и каким-то редким спокойствием. Они шли медленно, пока не услышали знакомые аккорды. Уличные музыканты пели «Real Love Baby» Father John Misty.
Делли остановилась. Улыбка сама проступила на лице, будто её вытянули изнутри. Эйслин вдруг начала танцевать – неловко, смешно, нарочито неуклюже. Делли вспыхнула, закрыла лицо ладонями и тут же рассмеялась. Потом отпустила руку Эйслин и тоже начала танцевать, разбрасывая короткие волосы, забыв, как выглядит со стороны.
Эйслин запела вместе с музыкантами:
– I want real love, baby…Ooh, don’t leave me waiting…
Музыканты улыбались, переглядывались, кто-то одобрительно кивнул. Делли давно не танцевала. Очень давно. А ведь это было то, что она всегда любила – двигаться, теряться в ритме, исчезать на пару минут.
Она закрыла глаза.
Вспыхнули воспоминания: им с Ники по семнадцать, они в комнате Делли, музыка орёт из колонки. Ники надела плакат с лицом Рэнни себе на голову и начала нелепо «обнимать» Делли, изображая страстный танец. Она сгибалась пополам от смеха, хваталась за живот и кричала, чтобы Ники прекратила.
Делли резко открыла глаза – будто вынырнула на поверхность. Что-то внутри сжалось. Она вдруг развернулась и побежала прочь. Просто побежала, не оглядываясь, словно пыталась убежать от воспоминаний, от страха, от пустоты. Музыка осталась позади, стала глухой, неслышной.
Ей хотелось исчезнуть. Раствориться. Перестать чувствовать. Она замедлилась, остановилась, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди.
– Это… – прошептала она в пустоту, сжимая пальцы в кулаки. – Это моя мечта.
Телефон Делли разрывался – имя Эйслин вспыхивало снова и снова. Делли сжала его в руке, но не ответила. Ей было стыдно. Ужасно стыдно. Но ещё сильнее было другое чувство – она больше не могла. Просто не могла. Она была одна. Совсем одна. Делли свернула в узкий переулок, где пахло сыростью и мусором, опустилась на холодный асфальт за контейнером и разрыдалась, не сдерживаясь. Ладони закрывали лицо, плечи тряслись, дыхание сбивалось. Так плохо ей было только тогда, когда умер Карл. Та же пустота, та же беспомощность, та же невозможность вдохнуть полной грудью.
Неопределённость с Ники пугала до животного ужаса. Не «плохо», не «страшно» – а так, будто почву выбили из-под ног и больше некуда падать. Никаких сил жить. Никаких. Она хотела вернуться в прошлое. В любое. Где Ники рядом. Где папа жив. Где она ещё не знала, что значит – остаться одной.
Делли набрала Элли – гудки, тишина.
Грейс – снова тишина.
Она сама не поняла, как нажала на имя Эша.
– Эш… – вырвалось у неё, сорвано, сквозь слёзы. – Забери меня. Пожалуйста. Прошу. Я больше не могу.
– Делл? – его голос стал резким, встревоженным. – Где ты?
– Я… я не знаю… – она захлёбывалась словами, рыдая. – Я не знаю где я…
– Послушай меня, – быстро сказал он. – Зайди в карты и скинь мне своё местоположение. Я приеду. Слышишь? Я уже выезжаю. Малыш слышишь?
Слово отозвалось эхом в голове – тёплым и одновременно болезненным. И тут же всплыло другое воспоминание: его крик, его безумные глаза, как он случайно ударил ей в нос, как следил за каждым её шагом, как бросил однажды сквозь злость:
Он не сделал этого. Никогда. Но слова остались – как трещина, которая не зарастает.
– Что я делаю… – прошептала Делли и нажала сбросить.
Экран погас.
Почти сразу телефон снова завибрировал – Эш. Потом ещё. И ещё. Она смотрела на экран, но не брала трубку.
– Я не должна… – еле слышно сказала она в пустоту. – У тебя своя жизнь. Я не имею права…
Слёзы текли горячими дорожками, губы дрожали, тело будто переставало её слушаться. Она запрокинула голову к стене, глаза закрылись сами. Сил больше не было. Ни бороться. Ни объяснять. Ни просить. Пустота накрыла её мягко и бесповоротно – как тёплая темнота, в которую она так долго хотела провалиться.
Глава 9.
РЭННИ
Рэнни сидел за барной стойкой рядом с Говардом Миллером, сжав стакан так, что побелели костяшки.
– Мне надо уехать, – глухо сказал он.
Говард даже не повернул голову, спокойно сделал глоток виски и покачал головой.
– Нет, Рэнни. Съёмки только начались. Какой уехать? Две недели. Выдержи две недели – потом езжай.
– Я не могу ждать, – резко ответил Рэнни и потер переносицу, словно пытался стереть с лица нарастающее отчаяние.
В голове был хаос. Чёртова Грейс его заблокировала. Ники – тоже, если она вообще в сети. Кто пропал, что происходит, где правда – он не понимал ничего. Он знал только одно: Делли сейчас, наверняка, на самом дне. И мысль, что её может не быть рядом, что он снова её оставляет, сжигала изнутри. Он хотел быть с ней. Хотел остаться. Никогда больше не уходить.
Рэнни резко поднялся со стула.
– Говард, ты должен понять, твою мать. Мне правда надо уехать. Я заплачу сколько скажешь.
Говард усмехнулся, поставив стакан на стойку.
– Нет. Я же сказал. Потерпи две недели или если возьмёшь все смены на этой неделе – на следующей сможешь сорваться. Это максимум, что я могу сделать.
Рэнни выдохнул так, будто из него вышел весь воздух. Плечи опустились.
– Ладно… – тихо сказал он. – Я согласен.
Он снова сел, уставившись в янтарную жидкость в стакане. Целая вечность, когда каждый час он чувствовал: он снова опаздывает к ней.
ДЕЛЛИ
Она проснулась резко, будто вынырнула из глубины. Голова раскалывалась, тело ломило так, словно по ней проехал грузовик. Делли с трудом приоткрыла глаза и тут же зажмурилась – свет был мягким, но непривычным. Комната была слишком… красивой.
Высокие потолки, приглушённый тёплый свет, огромная кровать с тяжёлым изголовьем, простыни цвета слоновой кости. На стенах – минималистичные картины, на полу – плотный ковёр, в который утопали ноги. Всё выглядело дорого.
За окном было темно.
Делли снова легла, позволяя себе несколько секунд тишины. Пока она ничего не чувствовала – это было приятно. Но потом, как волна, накатила боль. Всё сразу: Ники, пустота, страх, одиночество. Из другой комнаты доносился шум воды. Она повернула голову, потом, превозмогая слабость, медленно села. Голова закружилась, но она удержалась. Встала. Комната слегка поплыла перед глазами, однако Делли всё же вышла в коридор. Квартира была огромной. Просторная гостиная с панорамными окнами, тёмный паркет, кожаный диван, журнальный столик из камня. Кухня – открытая, с длинным гарнитуром, встроенной техникой, мягкой подсветкой под шкафами. Всё дышало спокойствием и одиночеством. Она дошла до кухни, налила себе воды и выпила залпом, даже не чувствуя вкуса. Руки дрожали. Делли заправила волосы за уши, провела ладонями по лицу, пытаясь собрать мысли.